— У-у-у-у, какой отпор! Смотри-ка, ты выиграла печенье.
С этими словами из моей сумки вылетает печенье, и я едва успеваю схватить его, пока оно не упало в снег. Я про себя молюсь, чтобы никто не увидел свободный полет печенья — но окрестности пустынны, и я сомневаюсь, чтобы в этот час кто-нибудь стоял у окна.
— Твой отец — потрясающий кондитер. Но это не стоит его сырной плетенки. О боги, сырная плетенка Тома… Почему только по субботам? Почему он не печет их каждый день?
У меня в желудке урчит, и Плагг хихикает. Я вдруг осознаю, что меня терзает голод. Однако печенье я откусываю без особой охоты. Шоколад и корица…
Твои любимые.
— Я скучаю по Тикки, Плагг.
Он покидает мою сумку и садится мне на колени. Свернувшийся в складках моего шарфа, он практически невидим для возможных прохожих. Он молча протягивает лапку, и я сразу понимаю. Я разламываю печенье, чтобы отдать ему половину.
— Знаю. Я тоже по ней скучаю, — бормочет он.
Сердце сжимается. Некоторое время назад я начинала думать, что худшее позади. Но приближение Дня Памяти, когда постоянно натыкаешься в СМИ и в разговорах на Ледибаг и Черного Кота, всё изменило. Не говоря уже о деталях, которые раньше я посчитала бы незначительными, вроде начинающегося снега или же города, понемногу заполняющегося красным и черным.
— Со всеми этими празднованиями я осознала, что с течением времени стала немного реже думать о ней. Это меня испугало.
Уже две недели каждую ночь я резко просыпаюсь, терзаемая ощущением пустоты, которое мне трудно объяснить словами. Каждый раз воспоминание возвращается, мерцающее, но знакомое.
И в итоге… успокаивающее.
— А что, если я забуду Тикки? И Черного Кота? Если однажды я всё забуду, как Эмили Агрест?
Я откладываю свою половину печенья, охваченная тошнотой. Плагг смакует свою с необычной неторопливостью.
— Во-первых, ты никогда не отрекалась — ни вслух, ни мысленно. Поверь, слова и желание очень важны в такой ситуации. А значит, официально ты по-прежнему Носительница Звезды. И хранительница второй, — добавляет он будто между прочим.
Я поднимаю глаза к небу. Нет, нет и нет. Существует только один Носитель Тени. И неважно, что Черного Кота здесь больше нет: я никогда не буду Носителем Тени.
— Во-вторых, Маринетт: среди квами есть один запрет — никогда не появляться перед ребенком, таким образом рискуя выбрать его Носителем. В крайнем случае подросток, поскольку его личность уже сложилась. Но Эмили Агрест, видимо, встретила Дуусу в раннем детстве. Она выросла с ним, он был неотъемлемой частью ее жизни и того, что сформировало ее, как человека. Их объединяла уже не связь между Носителем и квами, но, возможно, братская связь, которая могла даже превратиться в материнскую любовь. Забвение было ожидаемо в случае отказа, но последствия должны были стать разрушительными. Так должно было произойти. И предполагаю, чтобы защитить Адриана от аллергии, она должна была усыпить своего квами и больше не иметь с ним никаких контактов. Это тоже многое изменило. Для тебя, Носительница, всё по-другому, я по-прежнему здесь.
Плагг долго жует кусок печенья. Я начинаю достаточно хорошо его узнавать, чтобы понять: под немного хвастливым высокомерием он скрывает искреннюю печаль.
— В-третьих: Тикки не умерла, — ворчит он, наконец. — Я уверен в этом. Она здесь, где-то в тебе. Пока ты живешь, она тоже будет жить, а значит, ты будешь помнить.
Я колеблюсь перед тем, как ответить ему сокрушенной улыбкой. Он не впервые заявляет мне подобное. Хотела бы я иметь ту же уверенность, верить в это кажется таким… утешительным.
— Спасибо, Плагг, — искренне выдыхаю я. — Но тогда… Почему я меньше думаю о ней?
— Это называется попрощаться, девчуля. Ты привыкнешь. Мы привыкнем.
— Но… Что, если я не хочу привыкать?
Его лоб озадаченно морщится. Я прерывисто дышу, горло сдавило.
— Когда я осознала, что меньше думаю о ней, мне было так стыдно… Она… Она была бы согласна? Я хочу быть нормальной, хочу вернуться к нормальной жизни, строить планы на будущее, как Алья, как Нино. Но со всем, что произошло, имею ли я вообще право быть… счастливой, хотя бы временами? И насколько?
Плагг откладывает печенье. После чего зависает на уровне моих глаз, отбросив всякую осторожность. Я поспешно проверяю окрестности, но парк пуст.
— Имеешь ли ты право быть счастливой? Ты смеешь еще сомневаться?
— Я…
— Значит, ты думаешь, будто она обиделась бы, если бы ты переключилась на что-то другое? Это значит плохо ее знать, ты так не думаешь? Я злюсь на тебя, но это потому что я сварливый и никуда не годный квами. Но Тикки, наша Тикки? Обижаться на тебя, потому что ты счастлива? Нет, ну ты иногда такая дура!
Он подлетает ближе и мстительно смотрит мне в глаза.
— Хочешь голую правду, мою правду? Быть счастливой — это не право, а самый настоящий долг в твоем случае. В конце концов, она пожертвовала собой ради тебя! Так что сделай глубокий вдох и встряхнись, Носительница Света, поскольку жизнь продолжается. Она всегда продолжается, эта сволочь. Мы с тобой знаем это как никто. Да?
