В другой раз «секретчики», возможно, и не обратили бы на нее внимания, но после происшествия, случившегося с группой Дришпака в тетеревском секторе наблюдений, насторожились. А случилось с дришпаковцами вот что. После трехсуточного дежурства в «секрете» они, дождавшись смены, возвращались в лагерь в предвечернюю пору. Возле урочища Медвежий Ток, славившегося буйным малинником, кто-то из партизан предложил собрать для полковника Ляшенко диких ягод. Разумеется, Дришпак не стал возражать, хотя предусмотрительно отпустил только двух спутников, а с остальными стал ждать на лесной полянке. И вот когда те двое вошли в малинник, они наткнулись там на небритого, кряжистого человека в изодранной, вылинявшей красноармейской одежде. Увидев вооруженных людей, незнакомец не стал убегать, а, наоборот, со слезами бросился к ним. И хотя они ни о чем его не спрашивали, он тут же сообщил, что является командиром Красной Армии, подполковником, недавно вырвался из немецкого плена и теперь блуждает, голодный и измученный, в поисках партизан.
Дришпаковцы, конечно, не стали представляться, кто они и откуда, а отвели загадочного подполковника к своему командиру. И тут произошло невероятное. Увидев Дришпака в эсэсовском мундире (а он, кстати, после победного боя на Тали никогда не снимал трофейной одежды), «пленный» будто остолбенел. А когда услышал: «А ну, рассказывай, откуда идешь и кого ищешь?» — и окончательно понял, чем может закончиться эта встреча с вооруженными людьми под командой эсэсовского шарфюрера, заявил, что никакой он не подполковник и, разумеется, не пленный, а тайный агент службы безопасности киевского генерал-комиссариата. И в подтверждение вытащил из воротника гимнастерки кремовый лоскутик шелковой ткани с немецким текстом и печатью. Гестаповского шпиона немедленно отконвоировали к Змиеву валу, где его до полуночи допрашивали Ксендз, Артем и Заграва. В ту же ночь все окрестные «секреты» и сторожевые посты были оповещены об этом случае и получили соответствующие инструкции.
— А вы знаете, я эту особу уже где-то видел! — вдруг воскликнул Тимофей Ярош, когда молодица с корзинкой на руке приблизилась к их «секрету». — И знаете где? Позавчера в березовой роще. Она там тоже собирала грибы…
«Ого, куда занесло по грибы! Это же добрый десяток километров отсюда… И почему ей захотелось идти именно в березовую рощу, где мы на той неделе заложили продовольственную базу?..» Недоброе подозрение закралось в сердце Павла, он нахмурился и резко приказал:
— Немедленно задержать! Я тебе говорю, Рябой. Но сделай это подальше от «секрета»… Потом проводишь ее к горелому пню, а я там буду вас ждать… На посту остается Ярош!
Плотный Антон с трудом выполз через узкий лаз из своего секретного укрытия, оглянулся вокруг, прикрыл дерном вход в «секрет» и, осторожно перебегая от дерева к дереву, кинулся за неизвестной женщиной, не упуская ее из виду. Как и раньше, она неторопливо двигалась невесть куда, вороша палочкой заросли папоротника, иногда останавливалась, приседала, что-то внимательно рассматривала на земле. Однако Антон ни разу не заметил, чтобы она клала в корзину гриб или ягоду. Хотя какие там грибы или ягоды могли быть при такой засухе в прожаренном солнцем душном лесу, когда даже неприхотливые поганки давно уже засохли на корню!
Миновав просеку, Антон ускорил шаг и начал обходить с правой стороны собирательницу грибов, чтобы повстречаться с нею через определенное время подальше от «секрета». Одна, другая, третья перебежка… И вот он, пригибаясь и тщательно маскируясь, неожиданно оказался перед той, которую должен был задержать, Вытерев ладонью пот со лба, притаился между стволами двух спаренных сосен и принялся наблюдать за женщиной, которая шла прямо на него, выискивая что-то под ногами. И что более всего поражало Антона — она нисколько не беспокоилась о своей безопасности. Даже он, потомственный полесский смолокур, выросший под зеленым шатром древнего леса, как родную хату, знал и любил эти места, и то, появляясь один в глуши, невольно прислушивался к каждому шороху, присматривался к каждому кусту, а эта молодица забрела в такую пущу и чувствовала себя будто на собственном огороде.
Когда незнакомка приблизилась почти вплотную к спаренным соснам, Антон выскочил ей навстречу и, держа руки на трофейном автомате, который висел на груди, глухо кашлянул:
— Эгей, ты кто такая? Как здесь очутилась?
От неожиданности женщина испуганно вскрикнула, уронила корзину, инстинктивно закрыла ладонями разгоряченное лицо. А в следующий миг украдкой взглянула на высоченного широкогрудого Антона, и тотчас же в ее больших зеленоватых глазах вспыхнуло не то удивление, не то приглушенная радость. Опустив руки, она произнесла воркующим голосом с напускной обидой:
— О господи, чуть сердце не разорвалось… Разве ж можно так пугать одинокую женщину в лесу?..
— Зачем же тогда одна забрела сюда?
— А разве нельзя? Разве уже и в лес не дозволяется ходить?
— Ты ко мне с такими вопросами не приставай, говори лучше…
