— Да я ведь ни о чем тебя и не спрашиваю, — не давала и слова сказать молодица. — Вижу ведь: стоящий казачина. С таким не грех бы и в более тесном месте повстречаться… — И бесстыдно забегала по нему глазами, прощупывая таким взглядом с ног до затылка, что даже Антону, человеку не очень тонкой натуры, стало как-то не по себе.
— Ну так будешь говорить, кто такая и куда идешь?
— А разве не видишь? По грибы пришла…
Антон выразительно взглянул на корзину у ее ног, которая предательски светила голым донышком, и саркастически улыбнулся. Дескать, рассказывай сказки про белого бычка кому-нибудь другому, а не мне. Женщина заметила и этот его взгляд, и улыбку и сразу же парировала:
— А может, и не по грибы… Вообще, будь ты подогадливее, не спрашивал бы, почему иногда молодицы слоняются в одиночку в лесу. Особенно в такое время, когда в селе и на развод путного мужика не осталось, когда женское племя уже и дух мужской забыло…
— Документы у тебя есть? — пропустил мимо ушей все эти разглагольствования Антон.
— Господи, твоя воля, да разве же молодице непременно брать с собой паспорт, если вдруг надумается где-нибудь разжиться греховной скороминой?
— Значит, не имеешь. Тогда пойдешь со мной!
— И далеко?
— Там увидишь, — указал он рукой в направлении горелого пня.
Но она и в помыслах не имела подчиниться его приказу. Картинно сложив руки на груди, похотливо улыбалась, бесстыдно подмигивала ему, взглядом указывая куда-то в сторону.
— А может, не нужно никуда ходить? Кто нам помешает здесь измять травушку?.. Я еще таких полных да осанистых никогда в объятиях не держала. А хочется, все тело немеет, так хочется подержать! — и потянулась полными руками к Антону.
— Тьфу на тебя! — отпрянул тот обескураженно.
— Да не будь же дурачком. Счастье само к тебе в руки просится. Взгляни только, какая я статная да пригожая… Так не теряй же времени! Разве не видишь, как я дрожу? Развлечемся вдоволь да и разойдемся кто куда. И пусть бог будет нам судьей!
— Брось болтать и иди куда сказано! — Антон слегка подтолкнул ее в спину.
Вдруг она крутанулась на месте и выпалила скороговоркой:
— Дикарик мой приблудный, да разве же со спины начинают знакомство с женщиной? Ты лучше вот куда руку засунь… — и расстегнула кофту.
Антон даже позеленел от возмущения: вишь, чем надумала купить!
— Прочь, шлендра подворотная! Спрячь свое хозяйство и иди без оглядки, а то… Ты это пробовала? — ткнул он ей под нос полупудовый волосатый кулачище. — Если не пробовала, так отведаешь!
Ошеломленная таким поворотом дела, молодица тотчас съежилась, растерянно захлопала ресницами. Ее большие зеленоватые глаза начали набухать слезами, наполняться невыразимой болью, смешанной с немой обидой, а лукавая улыбка на полных губах медленно угасала, блекла, пока не превратилась в гримасу горького отчаяния. Будто побитый щенок, она понурилась, отвернулась, дрожащими руками застегивая кофточку. Потом подхватила корзинку и побрела, даже не удостоив Антона взглядом.
Поникшая, ссутулившаяся, беззащитная в своем горе, равнодушно плелась лесом, не проявляя ни малейшего любопытства, куда и зачем ее ведут. Антон сбоку смотрел на нее, и постепенно его начало охватывать сомнение: «А нужно ли было вообще задерживать эту женщину? Что подозрительного заметил в ней Проскура? Подумаешь, мимо «секрета» прошла. Лесом же сотни людей ходят…» С каждым шагом это его чувство все больше крепло и разрасталось, пока не переросло в раскаяние. «И почему я разъерепенился, зачем так грубо повел себя с ней? Возможно, это обыкновенная солдатка? Эх, бревно я!» Антон уже готов был загладить перед ней свою провинность, только не знал, как это сделать. Вот если бы она догадалась обернуться и начать разговор… Он ждал, что она в конце концов действительно обернется и скажет хотя бы слово. Но та за всю дорогу даже головы не подняла.
Вот так они приблизились к горелому пню, где их уже ждал приведший себя в порядок Проскура. После печального случая в малиннике под Медвежьим Током руководство отряда предложило всем командирам сторожевых нарядов на отдаленных «секретах» при задержании и проверке подозрительных лиц непременно прибегать к уже испытанному на практике «методу Дришпака». И вот сейчас, разложив на коленях трофейный планшет и изображая озабоченность, сидел на высохшем, как кость, бревне под обугленным пнем когда-то рассеченного молнией старого дуба туго затянутый блестящими ремнями в черный эсэсовский мундир человек.
Как только молодица увидела его, сразу же словно бы споткнулась, походка стала неровной, как у человека, идущего по колючкам. Оглянувшись, она пораженно взглянула на Антона, и в этом взгляде он будто отгадал затаенный вопрос: «Так ты, оказывается, продажная шкура?..» А еще он заметил: ее лицо мгновенно покрылось багровыми пятнами, а руки невольно потянулись к поясу. Несомненно, встреча с эсэсовцем была для нее неожиданнее грома при ясной погоде.
