— Пан начальник, — не называя звания, обратился Рябой к своему командиру, как и нужно было обращаться в таких случаях, — позвольте отдать рапорт: при попытке проникнуть в запретную зону задержана вот эта особа…
— Кто такая? Откуда?
— Какие-либо сведения о себе она отказалась давать.
— Документы!
— Обыска я не проводил, она утверждает, что никаких документов при себе не имеет.
До сих пор Проскура не удостаивал задержанную взглядом, но при последних словах Антона оторвал наконец глаза от планшета и с нескрываемым удивлением посмотрел на нее. А потом встал и, постукивая видавшим виды прутиком по голенищу, обошел вокруг, осмотрел со всех сторон, как придирчивый покупатель. И не нашел в ней ничего такого, что могло бы насторожить. Обыкновеннейшая сельская молодица — дебелая, загоревшая, крепкая, налитая силой. «А не поторопился ли я с ее задержанием? — где-то в глубине сознания мелькнула мысль. — Пускай бы себе шла своей дорогой… Как теперь с ней быть?» Но вдруг вспомнил, как она ползала на четвереньках на дне ложбины, рылась в суглинке, который хлопцы выбирали, оборудуя «секрет», и переносили в мешках в колдобину. И им овладело обыкновенное человеческое любопытство: что же там нашла и спрятала за пазухой эта молодица?
— С какой целью шла в запретную зону?
— А где сказано или написано, что эта зона запретная?
— Разве не слыхала о появлении в лесах партизан?
— Я к сплетням не прислушиваюсь.
— Оружие имеешь?
— Не смешите, пан эсэсман! Разве ж не видно, что при мне ничего нет? Или, может, вас уже пугает чисто женское оружие?.. — И она похотливо улыбнулась.
— А здесь что? — Проскура прутиком указал на заметный бугорок, выступавший из-под пояса полотняной сорочки.
Дерзкую молодицу будто кипятком ошпарили. Она вся зарделась, на лбу мгновенно появились капельки пота. Антон уже имел случай убедиться, что эта особа далеко не робкого десятка, поэтому такое ее поведение и удивило, и насторожило.
— Ну так почему же мнешься? — подступил он к ней. — Показывай, когда просят. А то я помогу…
Будто бритвой, резанула она его полным презрения и ненависти взглядом, потом запустила руку за пазуху и через миг достала оттуда какой-то крошечный узелок. У Проскуры даже в глазах потемнело, когда он увидел на ее ладони простенький парусиновый носовой платочек, отороченный цветными нитками умелыми руками его Даринки, который он всегда носил возле сердца будто священную реликвию, берег как горькое воспоминание о своей возлюбленной, которую весной прямо на улице схватили сельские полицаи и вместе с другими такими же невольницами силой отправили на каторгу в Германию. Нежно берег эту вещь Павло, но не уберег — несколько дней назад, когда они завершали оборудование «секрета» над котловиной, Даринкин подарок будто ветром выдуло из его кармана. И сколько с хлопцами ни искал его, однако так и не смог найти.
— Вот, берите… — Когда молодица развязала узелок и развернула платочек, на ладони у нее засверкали под лучами солнца четыре военные немецкие медали.
Теперь уже и у Антона округлились глаза от удивления: каким образом эти фашистские цацки оказались у нее? Ведь еще совсем недавно он видел их у Проскуры на эсэсовском мундире.
— Награды фюрера… Почему они у тебя?
— Я нашла их в лесу. Неподалеку отсюда, на дне оврага.
Проскура все вспомнил и все понял. Копая лаз, он снял эти медали, чтобы не звякали, и, завязав в платочек, спрятал в карман. Но во время работы этот узелок, наверное, выпал из кармана, а хлопцы в потемках не заметили его и вынесли в колдобину вместе с землей.
— Это очень заметное место, — продолжала задержанная. — Еще неделю назад там была колдобина, а сейчас она засыпана свежей землей. А откуда эта земля? Кто ее наносил и для чего? Как оказались в ней эти награды?.. Не берусь утверждать, но похоже, что от этой колдобины дороги могут привести значительно дальше, чем к этой запретной зоне…
«Вот тебе и простая женщина! Нет, она здесь отнюдь не случайно оказалась! — сделал вывод Проскура. — Точно, искала следы партизан! И как видно, не без успеха… А кто бы мог подумать? Не зря, выходит, призывали нас Артем с Ксендзом к бдительности».
— А почему я в это должен верить? А может, это именно ты со своими сообщниками совершила преступление против солдата рейха и после сняла с него боевые награды?
— Бросьте смешить, пан эсэсман! — сказала она совершенно спокойно. — Даже сумасшедший, совершив убийство немецкого солдата, не станет держать при себе таких вещей. Это же равносильно смертному приговору!
— И ты наверняка его заслуживаешь!
Эти слова ее нисколько не встревожили.
— Не вам об этом судить, — дерзко ответила она. — Ваше дело отконвоировать меня в фельджандармерию. Я просила бы доставить в радомышлянскую жандармерию. И как можно скорее! Это очень важно!
«Ага, так вот откуда тебя сюда принесло! — уже не имел ни малейшего сомнения Павло. — Только ты скорее к черту на рога попадешь, чем к своим погонщикам!»
— Шуцман Рябой, отправьте ее к гауптштурмфюреру! — приказал он Антону, что должно было означать: отправь ее на первый «маяк», к командирам отряда.
