Приказал и ушел прочь. Он свое дело сделал, пускай теперь за нее возьмется Ксендз.
— Ну, чего же стоишь, дубина? — повернулась она к Антону. — Веди к своему гауптштурмфюреру! Видишь, где солнце? А мне еще сегодня лежит не близкая дорога… — И первой двинулась от горелого пня.
— Только не вздумай фортели по дороге выкидывать. Пришью — и глазом не мигнешь! — предупредил ее Антон.
— А ты все-таки несусветный дурень! — зашлась она хохотом. — Это ж надо: он меня предостерегает…
Над чем она смеялась, на что намекала, Антон так и не понял. Да это его, честно говоря, ни в малейшей степени не волновало. Единственное, чего он более всего боялся, — чтобы она не начала снова приставать с любовными делами. Но сейчас она и не думала этого делать. Быстро шла по неезженым просекам, как застоявшаяся кобылица, даже пыль поднималась. На что уж он с детства привычен к лесным дорогам, и то едва успевал за нею, исходя седьмым потом. За каких-нибудь полтора часа они миновали сторожевые посты возле первого «маяка» и оказались на узенькой гати через давно высохший лесной ручеек.
Именно там и встретил их косоплечий, одетый в странную полувоенную одежду Семен Синило, который нес со своим отделением в усадьбе лесника караульную службу. Он бросил на упарившихся пришельцев хмурый взгляд из-под насупленных смолянистых бровей и, поняв все, не стал прибегать к расспросам, а жестом велел следовать за ним. Задворками Семенютиной хаты провел их к рубленой кладовой, расположенной поодаль от сенника, в которой перед расстрелом сутки просидел пойманный дришпаковцами липовый подполковник, отпер здоровенный замок, ногой раскрыл тяжелую дверь на скрипящих петлях и коротко бросил молодице:
— Входи!
Та сразу же на дыбы:
— Это почему?! Что за глупые шутки? Вы что, олухи, не понимаете, как нужно обращаться с задержанными?.. Я требую немедленно доставить меня к самому старшему здесь командиру!
— Доставим, когда нужно будет. А сейчас не выкаблучивайся, иди куда велено! — И Синило слегка подтолкнул ее в спину через порог.
— Да как ты смеешь, кабан смердючий? Ты дорого заплатишь за эти пинки! Вы еще ноги у меня целовать будете…
Синило хотя бы слово на это. Лишь в сердцах грохнул дверью, повесил на нее замок и направился к лесниковой хате, сказав Антону:
— Давай за мной, доложишь командиру об этом «улове»…
Разумеется, рапорт нужно было отдать, собственно, для этого Антон сюда и послан. Однако он неловко затоптался, засопел. Отмахать за ночь километров сорок по бездорожью с пудовой ношей на плечах, пролежать весь день, не поворачиваясь, на одном боку под палящим солнцем в «секрете», броситься в полный рост в самый ад боя — это было для него делом привычным и простым, а вот обращаться с начальством… Даже при встрече с мягким и сердечным Ляшенко, которого он любил и уважал, как родного отца, почему-то стеснялся, робел, не знал, куда себя девать. А тут идти докладывать самому командиру отряда…
— Слушай, Сеня, а может, ты сам? А?.. Выручи, в долгу не останусь!
— Такое придумал! Что же я могу доложить об этой крале?.. Нет, я в этом деле тебе не помощник.
Антон покряхтел малость, причмокнул губами и потащился за Семеном в Семенютину хату. Что поделаешь, порядок есть порядок! На крыльце остановился, вытер с лица грязные струйки пота, пригладил ладонью взъерошенный чуб и, будто в горячую печь, вступил в темные сени. В просторной гостиной, где он через миг оказался, тоже было темно, прохладно и сыро. И резко пахло какими-то лекарствами. Со свету Антон лишь хлопал глазами и ничего не видел. Только чуточку погодя различил в сизом полумраке на скамье укрытого до самой шеи белой простыней человека и удивился. Как и все в отряде, Антон знал, что полковнику ампутировали ногу, что он в очень тяжелом состоянии, и все же удивился: как мало тот человек с восковым, застывшим лицом напоминал всегда улыбающегося Ляшенко.
— Это вы, товарищ Рябой? — узнав его, спросил Ляшенко. — Проходите. Присаживайтесь…
Польщенный таким вниманием, Антон и вовсе растерялся, забормотал:
— Да нет, я только доложить… Тут, понимаете, такое дело… Мы возле горелого пня одну молодуху подкараулили. На шпионку очень смахивает.
— Она приконвоирована сюда? — Из серого полусумрака появился перед Антоном крутолобый командир отряда.
— А как же! Синило запер ее в кладовую.
— Вот и хорошо, разберемся. А своим в «секрете» передай нашу благодарность. Смотрите там повнимательнее: время тревожное!
Другой бы на его месте непременно откозырял бы и пустился в обратный путь. Но не таким родился Антон Рябой, чтобы останавливаться на полпути. Еще с малых лет он был приучен любое дело доводить до конца, поэтому сейчас не торопился покидать полутемную, наполненную больничными запахами обитель. Как же мог он возвратиться в «секрет», собственно, с пустыми руками? Топтался у порога, молча причмокивал губами, не решаясь обратиться к начальству.
— У вас есть еще какие-то дела? — заметив его колебания, пришел на выручку Артем.
