— Да какие там дела… Просто хотелось бы знать, кого это мы сцапали. Хлопцы ж там, в «секрете», сгорают от нетерпения, не дали ли мы случайно промашки…
Артем кивнул головой, улыбнулся уголками губ:
— Так сразу трудно что-нибудь ответить. Все станет известно, когда этой вертихвосткой займется начальник разведки. Только он сейчас на выполнении боевого задания и вернется, наверное, не скоро. Потому-то хлопцам придется малость подождать.
Партизаны знали своего командира как человека железного слова, но на этот раз Артем ошибся в своих предположениях. Не успел Антон пообедать у Синило перед обратной дорогой, как Сосновский нежданно-негаданно прикатил на дембовской бричке на Семенютин двор. С ходу осадил разгоряченных коней возле угла хаты, завязал вожжи на старом колышке и направился к крыльцу. Шел он утомленный, с подчеркнуто равнодушным, можно даже сказать — пресным выражением лица. Вступил в светлицу, слегка поклонился присутствующим и первым делом приник к ведру с водой, стоявшему у дверей на иссеченной поленнице. Затем снял фуражку, вытер платочком обильный пот и, ни на кого не глядя, направился к скамейке. Артем с Ляшенко уже привыкли и не к таким чудачествам этого человека и при других обстоятельствах не стали бы Ксендза беспокоить. Но ведь они знали, куда именно отправился он прошлой ночью, и все время с нетерпением ждали его возвращения.
— Так с чем прибыли, Витольд Станиславович? — наконец не выдержал Артем.
Сосновский резко поднял голову, скользнул вокруг каким-то удивленно-отсутствующим взглядом и, не сказав ни единого слова, указал кивком головы на подворье. Не поняв, что все это значит, Артем приник к оконному стеклу. Даже Данило, морщась от боли, чуть-чуть приподнялся на локте и тоже выглянул в окно. И внезапно на его бескровных, опаленных жаром губах затрепетала слабенькая, но ясная улыбка: он, с детства разбиравшийся в лошадях, не мог остаться равнодушным и не оценить породистых, ухоженных, впряженных в роскошную бричку дембовских рысаков, которые яростно грызли удила.
— Что за чудо-кони? Чьи они?
— Ваши, товарищ полковник. Отныне навсегда ваши! Колодяжненцы просили меня лично их вручить…
Ляшенко опустил голову на подушку и, закрыв глаза, застыл в неподвижности. Нет, не мог он спокойно созерцать, как нежно, будто о родном, заботятся о нем, теперь безногом и ни к чему не пригодном, боевые побратимы. На своем веку ему посчастливилось повстречать немало прекрасных людей, но только сейчас, прикованный к постели, он со всей отчетливостью понял, что такое настоящая мужская дружба, бескорыстная людская любовь. И наверное, именно она, эта искренняя любовь, придала сил, когда он мысленно уже попрощался с жизнью, оказалась целебнее хваленнейших немецких лекарств, которыми его довольно щедро снабжал Иван Иванович Соснин. Не проходило и дня, чтобы бойцы разных взводов, возвращаясь из отдаленных сторожевых постов или с боевых операций, не приносили ему либо скромный букет лесных цветов, либо мисочку каких-нибудь ягод, либо неизвестно где раздобытые книги. Эти скромные подарки, как ничто на свете, помогали Данилу переносить физические муки, но одновременной тяжко угнетали его: чем сможет отблагодарить он хлопцев за все их заботы, за эту сердечность и искреннее сочувствие?
— Как видишь, Данило, негоже тебе долго залеживаться, — бодро промолвил Артем. — Поскорее поправляйся, вставай с постели и бери этих красавцев под свою опеку. А то, чего доброго, еще застоятся…
Ляшенко повернулся к Ксендзу, стремясь переменить тему разговора:
— Ну так как там Колодяжный с хлопцами? Справляются с «родичем»?
— Справляются?.. — переспросил Ксендз. — Да перед колодяжненцами голову нужно склонить! Они превзошли самые смелые мои надежды.
Сколько помнили партизаны Сосновского, он никогда не отличался щедростью на похвалы. Бывало, после молниеносно осуществленного налета на какой-нибудь вражеский объект или мастерски проведенного боя все в отряде ходят как именинники, торжествуя очередную победу, один лишь Ксендз хмуро посапывает да саркастически улыбается. А тут вдруг такой восторг! Конечно, за неделю рейдирования по округе Кирилл успел совершить немало славных дел — прежде всего доставил подводу продуктов для словаков, потом раздобыл для «опеля» почти тонну бензина, переправил с шекеровской механической мельницы на партизанские продовольственные базы примерно дюжину мешков крупчатки и каждый день поставлял огромное множество разной информации. Но в этом не было ничего необычного, любой из партизан на месте Кирилла сделал бы то же самое. Что же особенного мог совершить бывший помощник Ефрема Одарчука, который пленил даже крайне скупого на эмоции Витольда Станиславовича?
— Да, колодяжненцы превзошли самих себя! — подтвердил Ксендз. — По сути, они уже выполнили поставленную перед ними задачу.
— Как вас понять?..
— А так, что Кирилл с хлопцами не только вышел на канал связи «родича» с киевской службой безопасности, но и разыскал и установил контакт с неизвестными мстителями, действовавшими в районе Крымка и Белой Криницы.
