— А мне можно? — несмело подал голос Павлюк, который, будто нянька, сидел у радиоприемника. — По радио вон передавали о пущенном под откос могилевскими партизанами эшелоне… А почему бы и нам не попробовать свои силы в таком деле? Я предложил бы начать войну на рельсах. Правда, запасы взрывчатки у нас небольшие, но на несколько диверсий хватит…
— Святую правду говоришь, Павлюк! Пора уже выходить на большую дорогу!
— Что ж, друзья, в принципе мы все одинаково понимаем обстановку. Правильно определяем и свое место в битве с фашизмом, — выслушав всех присутствующих, рассудительно сказал Артем. — Да, период становления для нас миновал. Отныне все наши дела будут подчинены только одной цели: реальная помощь фронту! С чего же мы начнем новую страницу своей партизанской летописи?.. — Он на миг задумался, приглаживая ладонями жесткие волосы. — Товарищ Сосновский, вы не могли бы проинформировать, сколько вражеских эшелонов проходит ежедневно через Киев на восток?
— В среднем около восьмидесяти. В пределах пятидесяти — через Фастов, и примерно тридцать — через Коростень…
— Слышите? Восемьдесят эшелонов!.. Куда и с какими грузами они следуют, наверное, ни для кого не секрет. А что, если бы взять на замок Киевскую железнодорожную магистраль и не пропустить эти эшелоны к фронту? Думаю, сейчас это была бы самая реальная помощь Красной Армии. Вот я и предлагаю: вывести из строя одновременно Фастовскую и Коростенскую железные дороги, соединяющие Киев с западом, и вывести без промедления!
— Грандиозно! Это просто грандиозно! — вскочил Заграва.
— Товарищ Павлюк, основная роль в этой операции отводится вашей группе.
— Ну что же, мы с охотой…
— Сколько времени нужно для подготовки зарядов?
— Надеюсь, за несколько дней управимся… Хлопцы у меня — на все руки мастера…
— Даю вам три дня для подготовки. Но смотрите, сбоя не должно быть!.. За это время, товарищ Сосновский, вам надлежит разведать подходящие места для подрыва железных дорог. Общее руководство операцией, которую условно назовем «Коромыслом», возлагаю на Павлюка.
…Жил да был человек на земле.
Обыкновеннейший себе человек — неприметная капелька в бесконечном водопаде поколений. Ничем, абсолютно ничем не выделялся он из общей людской массы: ни острым разумом, ни необычным характером, ни писаной красотой. Был по-крестьянски медлительный, кряжистый, удивительно молчаливый и какой-то словно бы вылинявший на вид. Имел невыразительные, глубоко посаженные в косоватых впадинах под тяжелыми надбровьями глаза, поблекшее, приплюснутое лицо и щетинистые реденькие волосы, топорщившиеся во все стороны на круглой голове. И имя у него было такое, каких в каждом селе что воробьев под стрехами: Иван. Даже судьба выпала ему серая и будничная, не отмеченная ни внезапными взлетами, ни стремительными падениями.
Единственное, что хотя бы как-то выделяло его среди ровесников так это то, что не было у него ни рода-племени, ни собственной фамилии. Правда, в притаврийском селе Терпение, где протаптывал он почти с пеленок тропинку в жизнь, после трехлетней кровавой вьюги, названной гражданской войной, осталось столько горьких сирот, что никто не в состоянии был и сосчитать их. Но все-таки эти малыши если сами не помнили своих отцов, то по крайней мере хоть слышали о них от родичей и соседей. А Иван сном-духом не ведал, кто пустил его на свет белый и где именно впервые заглянуло ему в глаза солнце. И вообще ни у кого не было об этом определенного мнения.
Доподлинно в Терпении было известно только то, что в непроглядную метель суровой зимы двадцать первого года, вскоре после того как с приазовских степей был вышвырнут со своими черными легионами барон Врангель, а вслед за ним и гуляйпольский батька со своими ватагами, пробился в село сквозь снежные сугробы весь пострелянный и порубанный Оникий Потепух. Прибился бедняга невесть откуда в свою пустую хату и притащил за плечами в мешке не трофейный скарб, не какое-нибудь там добро, а едва живого и теплого ребенка в нищенских лохмотьях. Всего насмотрелось, все испытало на своем долгом веку Терпение, но такое никому и во сне не снилось. Зачем же это больному, одинокому человеку понадобился какой-то байстрючок? Где он его раздобыл? Что собирается с ним делать?..
