Всезнающие женщины хитро подхихикивали, тайком вострили языки, что нелюдимого Оникея наградила таким «орденом» за «боевые заслуги» какая-нибудь из городских стриженых шлендр (ну да, ну да, они такие, городские скромницы!); старые да набожные перешушукивали пущенную кем-то сплетню, будто сам Нестор Иванович доверил Оникею присмотреть и уберечь своего вылупка; а бывалые мужчины рассудили так: у Оникея Потепуха, наверное, грехов за душой как репьев у бродячего пса, вот он и прихватил где-то сироту, чтобы прикрыться ею перед новой властью и не получить бесплатной путевки к белым медведям. Самые фантастические предположения и кривотолки проносились из конца в конец по засыпанному глубоким снегом селу, перерастали в несусветные враки, но Оникей оставался глухим ко всему этому. С горем пополам позатыкал разным тряпьем выбитые окна, приладил вместо дверей туго связанные соломенные маты, кое-как подремонтировал печку да и зажил уединенно на отшибе, ревностно ухаживая за своим малышом.
А там и весна не замешкалась. Сыпанула обильными дождями, взвеселила землю мягким теплом. Оникей вывел малыша в поле и принялся обучать его, как сеять хлеб, бороться с пыреем да осотом и мужественно переносить всяческие невзгоды. Только не суждено было Оникею долго жить на белом свете. Примерно через три года застудился под градом, слег. А тут еще старые раны открылись. Вот свалился да и угасал в темной халупе, пока и не вынесли его оттуда вперед ногами. Ушел человек в небытие, так и не поведав никому тайны, где взял мальчонку, из какого тот корня.
Остался малый Иван как былинка на юру, беззащитная перед всеми непогодами и вихрями. Первые недели после похорон гнездился в развалюхе Оникея Потепухи, а когда ударили морозы, опустели грядки, нацепил сумку да и побрел от хаты к хате.
— Нечего с протянутой рукой за дармовщиной гоняться, — встретил его на своем подворье ухватистый Пронь Дрочило, который, как поговаривали в селе, и из мякины умел борщ приготовить. — Хлеб нужно уметь зарабатывать. Или, может, ты из ленивых?
— Да почему же? Только где сейчас заработаешь?..
— А хотя бы и у меня, — слегка покусывая пожелтевший от табака ус, неожиданно предложил Пронь. — Сироту сам бог велел пригреть… Где пятеро голопузых к миске садятся, шестому тоже место найдется.
Вот так нежданно-негаданно и оказался безродный Потепушенко не то в наймах, не то в примаках в доме у Дрочило, забитом до отказа всяким добром, во дворе, переполненном всякой скотиной да птицей. Встретили его там без особой радости, однако ни высохшая в щепку Марфа Дрочилка, ни ее горластый выводок зря его не обижали, возле миски не обделяли. И что более всего удивляло — работой не заваливали сверх меры. Ну, наносить в хату воды, топлива, почистить кошары, покормить свиней, сменить в коровнике подстилку, забить ясли сеном, а потом сгонять коней на водопой, запарить скотине гречишной половы, убрать навоз… Хотя и вертишься с утра дотемна на ногах, но обязанности эти нехитрые. Иван управлялся с ними, можно сказать, запросто. И мысленно благодарил судьбу, которая свела его с таким набожным и чистосердечным семейством.
Только не знал он еще как следует Проня Дрочило. Не таким был этот человек, чтобы просто так, из жалости, хотя бы муху покормить со своего стола. Пронь все время пристально присматривался да приглядывался к своему постояльцу, мучительно прикидывая, какую бы наибольшую пользу извлечь из этого приблудного паренька? Всю зиму, считай, вот так присматривался, приобщая Ивана кроме чисто хозяйственных работ то к сапожничеству, то к бондарству, но так и не заметил за ним склонностей к ремесленничеству.
И вот уже весной, когда односельчане начали хлопотать о летнем выпасе скотины, проклюнулась однажды у Проня счастливая мысль: а почему бы не сделать Потепушенко общественным пастухом? И собственная скотинка была бы присмотрена, и, глядишь, можно бы что-нибудь и с общества содрать… Недолго думая, метнулся поскорее к горбатому Павлушке, который еще с дедовских времен водил в Терпении общественные стада, и давай умолять его взять себе в подпаски сироту. Умолял с таким ангельским видом, будто и в помыслах не имел длинного рубля, а только стремился сделать добро и мальчишке, и обществу.
— Ну, скажи ты, бога ради, разве же это не находка для каждого из оратаев, когда его скотинку будут присматривать за отработку? А условия… лишь послушайте, что за условия!.. Ванько пасет неделю ваше стадо, а вы за это денек — один лишь денек! — отрабатываете у него… Ну, а поскольку Ванько у меня приют нашел, то, выходит, отрабатываете у меня на хозяйстве. Знаете же, сироте что-нибудь и зимой нужно жевать…
