— Тебе вредно разговаривать! — он подошел ко мне, облокотился на свою трость и начал осматривать. Двумя пальцами отодвинул веки и взглянул в глаза, безымянным пальцем дотронулся до лба, потрогал переносицу, затем на шее, потом двумя пальцами потрогал пульс на шее и на запястье. — Быстро поправляешься. — констатировал он, поправив очки. — Я нашел тебя возле своего дома в лесу. Ты был без сознания, голодный и больной. Сейчас уже хоть кровь носом не идёт, да и жар спал.
— У дома твоего? А какой день, дед? — я присел на кровати, тут же схватившись за голову, которая раскалывалась от боли.
— Чай, пятое января.
— Какое?! — я вскочил. — Птичка… Сколько я был в отключке?
— Больше недели. Сиди, я тебе чаёк принесу с малиной. — он медленно вышел из комнаты, немного сутулясь. Я же начал осматриваться. Деревянная дверь находилась напротив койки, на которой я провел более недели. Нет ни люстр, ни ламп, только несколько свечей, одна на деревянном столе возле двери, другая на тумбе возле кровати, а третья на подоконнике. Небольшое окно было почти полностью прикрыто желтоватой от старины занавеской, лишь из маленького открытого угла лился лунный свет. Глаза наконец адаптировались к темноте и я видел все прекрасно. Докоснувшись до своей груди, я заметил несколько слоёв бинтов. С трудом встав с постели, я пошатнулся, остановился, пытаясь остановить головокружение, еле удержался, схватившись за тумбу. Твою мать! Глаза, кажется, покраснели, зрение нарушилось довольно серьёзно, но постепенно восстанавливалось. Я глубоко вдохнул как можно больше воздуха и выдохнул сразу же. Один шаг по направлению к двери и снова нечеловеческие и даже нежейзеловские муки. Он отдался по всему телу болью, задевая каждую клеточку, каждый нерв в моём организме. Я сделал ещё один шаг, схватившись за дверь. Будто бы из меня выжали все соки. Облокотившись о стену, я с великим усердием открыл дверь и вышел из маленькой комнаты, но наткнулся на старика, который оказался ниже меня на полторы головы.
— Экой дурень! — тут же начал возмущаться дед своим хриплым от старости голосом. — А говорят будто жейзелы нас умнее! Вздор! — он подхватил мою руку и повёл обратно в комнату. — Только из комы, а уже уходить собрался! Дурень! А ну ляг и не вставай! А коли встанешь — привяжу!
— А как тебя зовут?
— Иван, а тебя, волк?
— Нейл. А откуда ты знаешь, что я волк?
— Я когда тебя нашёл, рядом с тобой волк лежал, на груди прямо. Красавец то какой! Весь белый, как снег. Грел, да и кровь останавливал.
— Кровь?
— Да, будто лев разодрал! Экую рану я давно не видывал, но думаю, это медведи наши. Черты, повылазят из берлог и ищут, кого бы загрызть. Только странно как-то он тебя погрыз, да и именно на груди…
— Это не медведь был. — тут же вспомнил я. — Я тогда ещё немного в сознании был, это был Колден. Он меня сюда перенёс и… — я начал щупать все карманы, в поисках письма. — Где моя куртка?! — тут же спросил я Ивана.
— Ах да, ты это, видно, ищешь? — он показал свернутый квадрат клочок бумаги. Я кивнул, выдохнув, и получил его. «Волчонок… Я люблю тебя. И обязательно найду, выберусь отсюда и найду. Вместе мы отправим их в Ад, потому что мы вместе сила. Мы скоро встретимся.
Твоя птичка.»
Сердце ёкнуло, душа заболела. Опять.
— Что, любимая пишет? — старик ехидно ухмыльнулся.
— Да… Жена… — через долгое время ответил я, смотря на клочок бумаги.
— Лейла? Птичкой зовут? — сохраняя то же выражение лица, спросил Иван. Я удивленно посмотрел на него. — Ты во сне ее имя произносил, хотя чаще «птичка».
— Ты не представляешь, что она для меня значит… Я ее знаю с того времени, когда она еще в школу не ходила… И люблю с того же времени. Птичка… — я вдохнул запах письма. — Я скоро смогу ходить нормально?
— Думаю, да. Ты жейзел с крепким духом, быстро идешь на поправку. Но сейчас вот, — он протянул деревянную кружку. — выпей и спать. Во сне все силы приходят. — он вышел из комнаты, а я взял кружку горячего чая с малиной, выпил, а затем, поставив её на тумбу рядом, лёг, укрывшись одеялом, закрыл глаза и почти сразу же заснул.
Она сидела на краю крыши высокого замка. Я не верил своим глазам. Она встала, посмотрела на меня и улыбнулась. Я медленно подошёл к черноволосой девушке с запахом чайной розы. Она тут же обняла меня, я почувствовал холодные слёзы на своих руках.
— Нейл… — с трудом прошептала она в мою грудь. Я еле сдерживал слёзы. — Я люблю тебя. Только тебя.
— Я тоже, птичка. — я коснулся шёлковых волос. Немного отстранившись, посмотрел в любимые глаза.
— А если я стану гончей… — начала она дрожащим голосом.
— Ты сохранишь душу. Я не брошу тебя. Никогда. — я крепко прижал хрупкую девушку к себе. Так мы стояли, кажется, вечно, пока она не отошла медленными шагами к краю крыши, смотря мне в глаза. Затем отвернулась и упала. Я успел лишь подбежать к краю и посмотреть вниз, но увидел лишь разбитую статую ангела. Белого ангела, у которого слетели крылья.
