Периферийное зрение четко улавливало на себе множество взглядов, но среди них был один единственный с толикой укоризны и суровости. Темные механические глаза придавливали меня к месту. Коннор смотрел на меня с нескрываемым раздражением, его полные губы были плотно сжаты. Механическая, покрытая светлой синтетической кожей рука покоилась на столике и действовала, словно красная тряпка на быка. Я чувствовала порывистое желание запустить пальцы под синий с черной каемкой рукав, цепко сжать сильное мужское запястье, обтянутое белой тканью рубашки. Взгляд самостоятельно находил в нем новые детали, которые будоражили тело. Небрежный воротник с отстегнутой белоснежной пуговицей все так же оголял светлый участок кожи. Можно ли было прощупать холод через тонкую искусственную оболочки грудной клетки? Мозгу срочно хотелось узнать это. Фантазии требовали прямо здесь и сейчас усесться сверху на колени строгого Коннора и стянуть уже не имеющий отличительных знаков пиджак.
С силой оторвав взгляд от мужественной шеи, я посмотрела ровно в карие искрящиеся глаза. Однако его прямой рассерженный взгляд и слегка наклоненная вниз голова только усилили позывы внутри.
‒ Не смотри на меня так, ‒ поерзав на сиденье, отчего кожа дивана протяжно заскрипела, я уложила руки на холодный стол. Лакированная поверхность приятно охладила кожу, попутно охлаждая и мой пыл. ‒ Кто же знал, что он окажется таким упертым! Все равно вышло весело.
‒ Я очень рад, что вас это так позабавило, мисс Гойл, ‒ фамилия была произнесена с особой, давящей интонацией. ‒ Но прошу заметить, что это мне придется откачивать лейтенанта от алкогольной комы.
Как много злости и раздражения было в этом ледяном голосе. Как в тот вечер, когда андроид потащил меня в заброшку к телам убитых девиантов. В голове пронеслись недовольные, даже нетерпеливые слова «Они девианты, мисс Гойл, а не дети!». Тогда я четко осознавала себя единственной овечкой в стаде, что непрерывно пас в засаде волк в овечьей шкуре. Сейчас это чувство вернулось. Только теперь волк не собирался нападать. Он лишь изредка прохаживался рядом, заставляя мучиться истерзанную и истосковавшуюся по любви душу.
Андроид вышел из-за стола и торопливо побрел в уборную. Музыка уже не была заводной. Сквозь вновь начавшийся людской гомон поредевших посетителей я смогла расслышать знакомую мелодию. В год выпуска этой песни я была совсем мала, и вряд ли вообще могла понимать слова певца в далекие пять лет. Но песня еще долго вытекала из радиоприемников, порой, даже лилась из музыкальных телеканалов с пометкой «классика жанра». Kaleo не был моим любимым певцом. Но эта песня была в списке любимых произведений мамы-меланхолика, что так часто витала в облаках и тосковала по любой «фигней», как говорил отец. Тогда я уже склонялась в сторону отцовского нрава, и потому так же не понимала почему мама так часто грустит. Но пройдя такой длинный, полный потерь, путь я начинала ее понимать.
«Мы идем ко дну…» ‒ убито распевал грубый мужской голос.
То ли ди-джей-суцидник вернулся, то ли это было мое излишне чувственное восприятие мира. Но слова песни вызывали во мне неприятные эмоции. Старик четко дал указания относительно продолжающейся битвы, и потому я, разочарованно осмотрев пустые бутылки, поторопилась к барной стойке.
Ноги не слушали торопливые приказы мозга двигаться быстрее. Я не была в полной мере пьяной, по крайней мере, я себя такой не ощущала. В глазах стоял лишь небольшой туман, мозг старался не тратить остаток собственной энергии на всякие мелочи вроде анализа систем органов и окружающего мира. Треклятые каблуки все время норовили зацепиться друг об друга, но мне все же удавалось держать себя достойно и не пасть на самое дно в глазах оставшихся посетителей. Бармен в черном галстуке-бабочке стоял у стойки, наполняя бокал сидящего рядом сгорбленного мужчины. Он кинул на меня заинтересованный, но оценивающий состояние взгляд и с явным отсутствием желания встал напротив.
‒ Бурбон, ‒ без пояснений буркнула я лишь одно слово.
‒ Уверены? Не сомневаюсь, Хэнк знает, что делает, ‒ бармен не желал отдавать мне заветную бутылку горячительной смеси, и я прищурено посмотрела ему в лицо. Это был все тот же бармен, что и в первое наше с Коннором столкновение здесь. Тот же безучастный, но наблюдательный взгляд, та же рубашка. Новой деталью было лишь одно: едва сходящие синяки, выглядывающие из-за белого ворота. ‒ Но вам то… хватит, наверное.
‒ Не разговаривай с ней, Гарри, ‒ пробубнил мужчина рядом. Голос отразился в моей голове, точно эхо от голых бетонных стен. Легкие замерли во внезапной волне страха, когда я, едва не усевшись на барный стул от неожиданности, посмотрела на сидящего рядом. ‒ Не дай бог бешенством заразишься.
