Взяв один из бокалов, я нагло отобрала бутылку из рук Хэнка и щедро плеснула ту самую «двойную». Темная жидкость мрачным золотом растекалось по прозрачным стенкам. Она отражалась во всех глазах, что были устремлены теперь на бутылку: в серых с морщинками старого человека, в шоколадных механического существа и зеленых ‒ моих собственных. Звук изливающейся жидкости приятно ласкал слух. И когда горячительный напиток отправился в горло так же резво, как и пролился в бокал, я ощутила внутри обжигающее тепло. Острый, терпкий вкус. Каждая клеточка тела едва ли не взбунтовала против моей воли, мозг сокрушался в таком безалаберном отношении к собственным способностям. Тратить ценные ресурсы на расщепление молекул алкоголя, а не более полезное дело? Я чувствовала, как в голове мелькают мысли о нелогичности и иррациональности моего поведения, но все эти установки былого солдата меркли по сравнению с той человечностью, что теперь играла в венах. А ее было много: азарт, соперничество, желание победы и просто хорошенько повеселиться. Вот чего так долго не хватало измученному за семь лет верной службы сознанию.
‒ Боже, ну и дрянь, ‒ стакан с характерным стуком отправился обратно на стол, когда я, ощутив прилив горечи внутри грудной клетки, сощурилась, точно съела лимон.
‒ Это тебе не винишко хлебать, ‒ гордо констатировал Андерсон.
Только сейчас, щурясь и чувствуя на глазах проступающие слезы, я вдруг поняла эту странную любовь лейтенанта к несуразного расцветок рубашкам. Хэнк был человеком неординарным, со своими особыми фишками, взглядами на жизнь. За толстой шкурой агрессии и своенравности скрывалось достаточно разносторонняя доброта. Он и ранее показывал свою истинную натуру. Осадил Коннора, когда тот сокрушался над пристреленным девиантом у заброшки; тут же сокрушался над простреленной пластиковой ногой; не стал отказываться от меня как от сотрудника, поставив понятия справедливости и чести выше собственной неприязни. Но понять Хэнка получилось только сейчас, в этом ассоциирующимся с упущенными моментами баре.
Помахав в сторону глаз кистями, я натужно выдохнула и настойчиво придвинула бокал к стоящей бутылке. Андроид, искоса глянув на Хэнка, подался в мою сторону вперед. Сквозь пелену наступивших слез я видела, как колыхнулась прядь волос, как отразился луч света в блестящей карий радужке. Рефлексы едва не заставили меня наклониться в ответ, чтобы вновь ощутить вкус мягким губ, но вместо этого я потуплено посмотрела на Коннора. Под расстегнутой белой пуговицей просматривался участок обнаженной бионической кожи. Он буквально звал меня, приглашал исследовать истинную прохладу под теплой имитированной оболочкой пальцами, но как бы нутро не звало вперед ‒ я сдерживала свои позывы.
‒ Я все еще считаю эту идею нерациональной.
‒ Оставь это, ‒ отвернувшись от гипнотизирующей мужской шеи, я отмахнулась рукой. ‒ Нам предоставили шанс показать старику что к чему, и я его упускать не собираюсь.
‒ Это ты кого тут стариком обозвала, а?! ‒ едва ли не заглушив рыком людской шум, воскликнул мужчина. Он с еще более громким стуком, чем я, поставил стакан перед андроидом. Последнему этот жест явно не понравился. ‒ Коннор, валяй!
В этот раз выбора не было у андроида. Он одарил меня укоризненным взглядом, но все же подчинился. Виски было разлито с идеальной, филигранной точностью, с которой могла подойти к этому делу только машина. Мне даже нравилось смотреть на то, как Коннор умело распределяет темную жидкость по бокалам. Он не всматривался в уровни, не ставил стаканы рядом друг с дружкой, чтобы наверняка попасть в точку. Крепкие мужские руки действовали с удивительной точностью, и я, позволив себе на секунду другую расслабить воображение, представила, что могут делать эти руки. Их тепло рефлекторно ощущалось кожей спины. В полной мере мне не приходилось ощущать андроида: каждый раз прикосновению мешала либо черная, плотная экипировка подразделения, либо неплотная ткань рубашки. Но телу хватало и этого, чтобы начать фантазировать о более откровенных соприкосновениях.
Оторвать загипнотизированный взгляд получилось только после того, как андроид отставил немного обедневшую бутылку в сторону и вновь сцепил пальцы вместе. Пиджак и рубашка сидели на нем идеально. Даже когда темноглазому андроиду приходилось сгибать и укладывать руки на стол, синие рукава с черными оторочками лишь слегка вздергивались вверх, обнажая слаженные мужские запястья и белую рубашку. Как часто я могла еще почувствовать эти руки на себе, и как много мне предстоит еще ощутить рядом с этим созданием.
Охмелев от этой мысли, я вновь ощутила краску на своем лице. Вряд ли сосредоточенный на состоянии самодовольного Хэнка Коннор смог различить среди многочисленных сердечных циклов помещения сбивчивый шепот женского сердца. Это было мне на руку. Взяв наполненный бокал в руку, я, отражая действия Андерсона, приподняла его в знак уважения и отправила содержимое внутрь.
