Это и впрямь была очень горячительная смесь. Каждый такой глоток заставлял разум нещадно метаться в нескромных мыслях. Я не была пьяна, вряд ли я вообще в скором времени смогу опьянеть. Но последние несколько месяцев жизни были наполнены страхами и вечными терзаниями, словно в самой паршивой и депрессивной драме. Верность подразделению, страх перед темноволосым андроидом с идеальной осанкой и гордым взглядом, желание смерти, и вновь испуг перед предстоящим общением с новоиспеченным девиантом в новом доме. Теперь еще и звонок Эмильды… каждый день подкидывал мне мешок со свиньей, и сейчас мне хотелось забыться, раствориться в мире, полном прекрасного и щемящего душу. И главный источник этих остывших за семь лет чувств был тот, что сидел по левую сторону.
Я позволяла воображению рисовать картины не самого приличного содержания. Покрывающаяся мурашками кожа от прикосновения тепло-холодных искусственных рук на обнаженной талии, теплые мужские губы на ключице, затуманенный взор шоколадных глаз. Я могла смотреть на ровно сидящего, источающего тревогу Коннора, и представлять, как в нетерпении запускаю собственные пальцы в его волосы, превращая идеальную стрижку в хаотичный ворох. Он мог нависать надо мной в теплой постели посреди одеял и подушек, робко, но настойчиво исследовать языком кожу на животе, заставлять меня изгибаться под несмелыми прикосновениями рук. Но у всего этого была лишь одна загвоздка, которая не давала продвинуться фантазиям дальше: я не знала, на что был способен андроид-детектив. И не знала, смогу ли вообще когда-нибудь об этом узнать.
Оторвавшись от бокала, я со стуком отставила его от себя и смущенно сощурилась. Реакция была вызвана не остротой вкуса, но теми мыслями, что теперь уверенно блуждали в голове. Смотреть на невинного и ничего не подозревающего андроида стало стыдно. И потому мозг самостоятельно принял решение постараться игнорировать мелькающие рядом руки в синем пиджаке, что вновь по требовательному жесту лейтенанта разливали алкоголь с совершенной точностью.
‒ Поднимаю ставку! ‒ Хэнк прогремел так неожиданно, что я, как и парочка рядом сидящих посетителей, обернулись в его сторону. Пока на моем лице отражалось отвращение, на его лице играло блаженство. Как будто бы он только сейчас ощутил долгожданное расслабление. ‒ Каждый выпитый стакан ‒ сто долларов. На каком бокале отключишься, столько и будешь платить.
‒ Лейтенант, вы решили отдать мне годовое жалованье?
‒ Не дождешься.
Мужчина вновь взял бокал. То же сделала и я.
Не буду скрывать, это была жестокая битва. Организм хоть и успевал расщеплять большую часть токсинов, все же что-то успело достигнуть мозга. Хэнк не знал себе равных в скорости употребления алкоголя, но пока я могла справляться хоть с каким-то количеством жидкости здесь и сейчас, Хэнк лишь накапливал в своей крови опасные вещества. В скором времени мужчина отключится. По крайней мере, я так думала после каждой выпитой порции.
Бутылка виски сменилась на бутылку бурбона. Долгая битва сопровождалась постоянными взаимными оскорблениями в духе «коматозница» и «старый хипстер», но все эти слова сопровождались только смехом и хихиканьем, что вызывало в Конноре уйму противоречащих выводов. Андроид едва ли не каждый второй выпитый стакан решительно пытался вразумить кого-то из нас. Его главным аргументом было далеко не молодое и уже явно подорванное здоровье лейтенанта в цветастой рубашке, но если этот аргумент не действовал на самого объекта переживаний, то на меня и подавно. Я лишь вновь отмечала идеальность черт лица и слаженности атлетического тела Коннора, снова и снова ввергаясь в пучину фантазий. К сожалению, достигнутый мозга алкоголь только усугубил положение, заставляя уходить в воображения все глубже и глубже.
Я не считала стаканы. Вряд ли их считал и Хэнк. Оживленная музыка добавила некоторых посетителей на танцпол, но многие из них были погружены не в движения, а в тщательном наблюдении за ситуацией у нашего стола. Кто-то смотрел с интересом, гадая, кто же выстоит эту оповещенную едва ли не на весь бар голосом Хэнка битву, кто-то смотрел с укором и раздражением. Компания андроида, и несущихся в алкогольной войне старика с девчонкой «двадцати» лет могла многим показаться неприличной, даже запретной. Но многие здесь знали Андерсона, знали род его профессии. И потому никто не осмеливался мешать.
