Самолет опустился в Детройте в три часа по времени Сиэтла. Я спешно переводила часы, и с каким же упоением для себя обнаружила, что по местному времени на часах было уже шесть утра. Город был объят сновидениями, фонарей стало гораздо больше с последнего дня пребывания. Постепенно Детройт придет в свое обычное состояние, и призраки гражданской войны останутся в прошлом.
Черная машина ждала нас у трапа. Я отчетливо понимала, что до конца сделки остался гребаный час, и каждая гребаная минута отчитывалась сознанием с удивительной точностью. Ричард уже сидел на переднем сиденье пассажира, пока я и Камски были вынуждены делить черное кожаное сиденье в задней части салона. Никого из нас это не напрягало: Камски, едва коснувшись головой спинки, тут же погрузился в дремоту, я же с нетерпением ждала окончания этого ужасного часа.
Улицы сменялись друг за дружкой с ужасающе медленной скоростью. Они были мне знакомы… точно так же мы ехали в старой колымаге Хэнка Андерсона в день пробуждения и нападения на «Иерихон». Мужчина резко дал по тормозам, когда я осмелилась отметить своеобразие его прически, и от этой остановки Коннор успешно приложился лбом к приборной панели. Белый пластик покрывался бионической кожей, я завороженно наблюдала за этим процессом. Уже тогда внутри все отмирало, уверенность в окончательном пробуждении не покидала меня вплоть до вскинутой на рефлексах руки с пистолетом. Заснеженный лес принимал меня, убитую горем по умерщвленному солдату, и несуразный геометрический дом за спиной воспринимался злобным убийцей последних надежд на будущее. Мне снова предстояло оказаться в этом ужасном месте. Мир хотел вытрясти из меня всю душу до основания, но шепчущий мужской голос катаны в голове заставлял держать себя в руках.
Как в первый и последний день пребывания здесь, здание выглядело зловещим. Объятое тьмой и едва просыпающимися лучами солнца, оно смотрелось еще страшнее. Мне не хотелось заходить внутрь, но Камски шел вперед вместе с Ричардом, и оставшиеся недолгие минуты не давали мне развернуться на сто восемьдесят градусов. Я обреченно следовала за заказчиком с хвостиком на голове, тяжелые протекторы месили свежие слои снега. Рассвет озарял небо голубыми тонами, поверхностные льды реки слабо блестели в этом свете. Я могла отдать все что угодно, лишь бы остаться здесь и не переступать порог прошлого. Но разве у меня был выбор?
Белокурая девушка-прототип встретила нас уже на входе. Неужели он никогда ее не отпустит?.. Водитель спешно заносил сумки в дом, складывал прямо в холле. Мы миновали входной зал и тут же оказались в этой несчастной, дурацкой комнате с бассейном. Вода не плескалась. Ее ровная поверхность отражала лампы потолка, водные просторы смотрелись морем крови из-за красных стен и бортов. Камски не спроста привел нас именно в эту комнату. Мужчина устало потирал переносицу, снял красную расстегнутую толстовку и откинул ее на квадратное бархатное кресло. Часы внутри отсчитывали последние минуты, после которых я развернусь и выйду из дома, даже не дожидаясь такси. Лучше стоять посреди холодного леса или даже бежать по нему, чем снова ощущать себя загнанным в этот дурацкий дом перепуганным зайцем.
‒ Осталось всего немного, ‒ я встала рядом с бассейном, заведя руки за спины. Ричард стоял ровно напротив, повернувшись ко мне лицом. Вот уж на кого мне не хотелось смотреть в последние секунды пребывания в этом доме. ‒ Вам нужен отдых, мистер Камски. С вашего позволения я могу покинуть дом чуть раньше, чем прописано сделкой.
Я не видела лица Камски – мужчина стоял напротив стеклянной стены, отделяющей нас от холода улицы. Я не знала, о чем думает Камски – его мысли всегда были потемками, ведь он так легко прятал свою истину за ворохом идеально подобранных слов. И, самое главное, я не знала, чем закончится эта история – Элайджа продолжал молчать, не желая отпускать или держать меня одновременно.
‒ Я видел ваше лицо, когда тот мужчина оказался на полу, ‒ он говорил тихо, вкрадчиво. Его голос можно было сравнить со звуком тающих ранней весной сосулек на крышах домов, но на деле в этом голосе скрывалось нечто ужасное. Гораздо ужаснее, чем первые плюсовые температуры весны. ‒ Вы были… такой счастливой.
Мне не нравились его речи. Я сжала губы в тонкую полоску, буравя мужчину в спину взглядом.
‒ Скажите. Какого это: снова ощущать себя специалистом своего дела?
‒ То, что произошло на приеме не показывает меня, как специалиста. Я могу гораздо больше, чем просто отрубить человека.
‒ О, я не сомневаюсь, ‒ Камски даже будучи уставшим источал потоки мужественности и уверенности в себе. Он снял с запястья наручные золотые часы, все еще стоя к нам своей вытянутой спиной. ‒ Я заплатил за все это представление крупную сумму, и, должен сказать, остался доволен.
