‒ Вылет назначен ровно на час ночи. Постарайтесь быть готовой к отъезду из отеля.
‒ Да среагируй уже хоть как-нибудь! Неужели тебе плевать, что я тут желчью плююсь?!
‒ Простите, если не оправдал ваших надежд, как это сделал «RK800».
Это было слишком! Сама себя не осознавая, я выхватила сверкающий в лучах ламп кольт и наставила точно в лоб андроида. Его небрежно брошенные слова отзывались во мне эхом, по нервным путям бежали импульсы, что заставляли мышцы спустить курок. Я хотела, нет, жаждала выстрелить, увидеть синие сгустки голубой крови, я была даже готова заплатить свободой за простреленный лоб! Упомянутый Коннор в голове тщетно пытался отговорить меня от задуманного, и, в конце концов, он выиграл. Коннор даже в моей голове был сдержанней, чем я…
Я опустила пистолет вниз. Андроид не выражал эмоций, все так же тактично смотрел на меня сверху вниз. Его темная прядь небрежно свисала у левого виска, диод горел голубым оттенком. На мгновение мне даже показалось, что машина усмехается надо мной, используя этот до боли желанный облик против меня же. Злость бушевала внутри яркими красками, но я все же нашла силы отправиться в свой номер. Не хочет видеть меня Камски, и не надо. Я выполнила свою работу, на этом спасибо.
Оставшиеся семь часов тянулись ужасно долго. Я ходила по комнатам, включала и выключала телевизор, бездумно листала каналы, избегая те, что вещали новости. Мне не хотелось даже думать, что на экране может мелькнуть светло-зеленый зал со стоящим на подиуме Камски. Коннор-катана была оставлена мной на постели сразу после того, как я прошла в спальню. Она шипела внутри, кожаные черно-красные лоскуты смотрелись по-особенному ярко и броско. Как и ее хозяйка, она пребывала в ярости от произошедшей ситуации. Временами в голове вместо мужского бархатного голоса доносился благой матерный, и в такие моменты я закрывала уши и бродила из угла в угол. Мука и ненависть к Ричарду продолжались недолго. Уже успокоившаяся нервная система позволила мне звездой улечься на кровать с новым чистым бельем и проанализировать весь день до основания.
Перекрикивающие друг друга в вопросах голоса репортеров и журналистов сменились воплями страха. Люди спешно бросались в стороны, точно крысы в ту же секунду, как прозвучал выстрел. Пуля не достигла цели. Перенаправленная рука спустила курок точно в стену, и на той осталась глубокая белая борозда. Мужчина был откинут в сторону, и когда его тело сползло по бетонной поверхности, я заприметила на лице капли красной крови. Это был не андроид. Уже хорошая новость.
Полицейские торопились пробиться через несущуюся толпу. Женщины путались в каблуках и платьях, немногие мужчины хватали представительниц слабого пола за руки и тащили к выходу. Несмотря на суматоху, кто-то все же остался стоять посреди зала, ошарашенно смотря в нашу сторону. Это были андроиды. И каждый из них был готов идти в драку. Маркус нахмурено изучал издалека разложившегося мужчину на полу, которого уже спешно поднимали люди в формах. На мгновение его взгляд, и взгляды других машин устремились в мою сторону, но я не была настроена на общение. Я слепо осматривала подиум, за которым уже никого не было.
Привстав с постели, я посмотрела на крупное резное изголовье из черного дерева. За секунду до выстрела зал наполнился вскриками взбудораженных журналистов. Вспышки камер озаряли зал дополнительным светом, и в этом внезапном напряжении толпы было нечто мутное, значимое. И я знала, что это.
Камски отдал права на заводы. Отдал руководство, и именно это вызвало ажиотаж.
Меня не посещали мысли о том, как именно Маркус будет использовать доверенные им предприятия, еще меньше меня стало волновать количество Конноров, что могут теперь бродить по улицам. Лидер «живых» был прав, отметив, что война не закончилась, а просто приобрела иную форму. И, судя по всему, андроиды начинали выигрывать. Вторая хорошая новость за сегодня.
Как ни странно, я не была голодна весь день. Захватившие разум мысли не давали проявляться другим потребностям, и желудок терпимо молчал, даже когда мы сели в самолет посреди ночи. Мне хотелось поскорее вернуться домой, зарыться в подушку, и не вставать с постели несколько дней, возможно, даже нежась в объятиях механических рук. Но впереди были долгие три часа полета, они же были последними на службе у Элайджи Камски. У мужчины, что вновь переоблачился в толстовку, джинсы, вновь повязал волосы в хвост на затылке, и теперь устало спал на сиденье напротив. Железная птица несла нас сквозь снежную бурю, самолет изредка потряхивало от непогоды. Ричард сидел по левую сторону, и его присутствие было еще более неприятным, чем в наш первый воздушный совместный путь. Теперь я презирала его, только он сам был виноват в этом эффекте.
