Сам советник поехать не смог, что, в общем, было жалко. Но вместо себя дал своего помощника или заместителя — точно Атби не разобрал, да не особо и хотел-то. Своих проблем хватает. Помощник представился Мустафой, по-русски говорил плохо и вообще предпочитал молчать. Еще более молчаливым был водитель посольского «форда», который за всю дорогу не проронил ни слова и только молча выполнял команды Атби, показывающего дорогу. Главное, у Мустафы был диппаспорт, в чем Атби постарался убедиться в первую же минуту знакомства, объяснив это обычной предосторожностью. Ему показалось, что демонстрация этого документа не доставила Мустафе никакого удовольствия, и даже наоборот. Ничего, потерпит. Он еще не такая большая шишка, чтобы обижаться. А в том, что задумал Атби, дипломатическое прикрытие его сопровождающего играло важную роль, потому что означало безопасность, его личную безопасность. На этом фоне все остальное выглядело мелочью.
Метрах в пятидесяти за «фордом» двигался джип с Вахой и двумя его парнями. Охрана не охрана, но с ними было как-то спокойнее, и за это Атби был благодарен. Ваха запросто мог отказаться ехать с ним, найдя для этого сколько угодно причин. К тому же он сделал главное — обеспечил дипломата с машиной. А лучше такой защиты сейчас и желать было нельзя. Мало ли что может случиться по дороге.
К городу они подъезжали в полной темноте. Атби в предчувствии разговора с родственником хотелось выпить коньяку. Но у него с собой ничего не было, а просить у высокомерно молчавшего Мустафы не хотелось. К тому же он понимал, что разговор лучше вести трезвым. Выпить он сможет и позже. Успокаивая себя, он поглаживал тяжелый пистолет, который положил в карман куртки, как раз под правую руку, чтобы удобнее было выхватить. Дипломатический паспорт и охрана на джипе — это хорошо. Но до конца надеяться можно только на себя. Да еще на проверенное оружие.
К знакомому кафе они подъехали на малой скорости. Оглянувшись, он увидел, что джип приотстал и затормозил около милицейского поста. Может, их остановили? Он почувствовал легкое беспокойство, на которое сейчас совсем не было времени.
Он повернулся к Мустафе и спросил:
— Вы со мной пойдете?
— Пойти с вами? — коверкая слова, переспросил тот.
Атби кивнул. Он чувствовал волнение, но никому бы не признался в этом, потому хотя бы, что такое волнение сродни страху.
— Я просто спросил.
Ну не умолять же теперь этого турка, который, кстати, неизвестно чем занимается в своем посольстве. Может быть, не культурой или там торговлей, а разведкой. Тогда такое знакомство может для него очень нехорошо закончиться. A-а, сейчас что об этом думать!
— Так мне идти? Вы приглашаете?
За этим «приглашаете» отчетливо слышалось «просите», но Атби предпочел не вникать в эти тонкости. Ему сейчас нужен был щит. Он был уверен, что в присутствии дипломата его никто не посмеет тронуть. В том числе и милиция.
— Да. И угощаю. Тут готовят хороший шашлык. Вы любите шашлык?
— Да, конечно, — закивал Мустафа, широко и фальшиво улыбаясь.
— Тогда пошли, — сказал Атби, напряженно улыбнувшись в ответ и открывая дверцу «форда». После теплого салона на улице показалось слишком холодно, и он поежился, но куртку застегивать не стал, подумав, что немного замерзнуть не повредит, — это его взбодрит и подготовит к предстоящему разговору.
В зал они вошли вместе, только Атби чуть-чуть, на полшага, впереди, показывая дорогу почти как радушный хозяин. За стойкой стояла незнакомая девица с ярко накрашенными губами. Почему-то он обратил внимание именно на эти яркие губы. А только позже, спустя мгновение, он рассмотрел знакомый зал. Времени с того момента, когда он видел его в последний раз, прошло всего ничего, а это — знакомое до последней царапины на столе, до выщербины на полу — помещение казалось не то чтобы совсем незнакомым, но каким-то полузабытым и уж точно чужим. Если раньше, приходя сюда, он чувствовал себя почти как дома, защищенным и уж во всяком случае своим, то сейчас он был чужим, а зал выглядел не уютным, как когда-то, а опасным. Он даже почувствовал пробежавшие по спине мурашки предчувствия, но не дал им завладеть собой и показал Мустафе на единственный свободный столик в углу. Это место считалось неудобным, и завсегдатаи его избегали, тут дуло и особенно неприятно, если на улице было холодно.
Усадив турка, он подошел к девице, радуясь, что она его не знает, и заказал бутылку коньяка и две порции шашлыка, предупредив, чтобы он был обязательно из баранины. Как бы там ни было, но сейчас ему хотелось сделать приятное своему обладающему дипломатической неприкосновенностью сопровождающему, без которого он не решился бы вернуться в этот город, где его давно и упорно ищет милиция. Впрочем, по поводу упорства он сильно сомневался; он знал, что у Беслана был контакт со здешним милицейским начальством, не знал, правда, с кем именно. Всем операм руки, понятное дело, не поотрываешь, но то, что напряжение снимается, он не сомневался.
