Потерзавшись некоторое время сомнениями, он зашел в свою каморку, которую на людях с гордостью мелкого лавочника именовал кабинетом, и позвонил Кастерину — тому молодому, которого дал ему для связи Шевченко, чтобы самому лишний раз не светиться. Ха! Как будто лучше посвятить в такое дело лишнего человека.
Позвонив Кастерину, представляться не стал — должен уже по голосу узнавать — он сказал, что вокруг кафе вертятся подозрительные люди. Надо бы их отвадить. Кастерин пообещал.
И правда. Прошло всего минут пятнадцать, и к кафе подкатил ПАЗ, из которого высыпало человек десять в камуфляже, с автоматами и в черных вязаных масках с прорезями для глаз и рта. Трое побежали перекрывать запасной выход, остальные же ввалились в зал и начали шерстить клиентов. Оружия ни у кого не нашли. То есть у одного молодого, зашедшего вместе с девицей поесть шаурмы и водки выпить, нашли в кармане самодельный нож-выкидуху, за что и отволокли бедолагу в автобус, оставив его растерянную подружку расплачиваться за угощение. Те же двое, с рынка, были чистыми, чему Беслан, стоявший у стойки с закинутыми на затылок руками, даже сначала порадовался, подумав, что они не акцию пришли против него проводить. Но потом опамятовал. Да, стрелять они сегодня не собирались. Ну а если разведчики? Так это не лучше!
Но их все равно вывели из кафе. Милиционеры увидели у одного из них документы на машину и пошли ее проверять. Нашли там чего или нет — он не видел, но те двое в зал больше не вернулись. Вручив командиру упаковку пива и проводив его до дверей, Беслан пошел звонить брату. По телефону ничего обсуждать не стали, но то, что и у Тархана душа не на месте, понял.
И тут его вызвали в зал.
Увидев Атби, он едва чувств не лишился. Мальчишка! Сопляк! Что он тут делает?! Да ведь если бы он заявился минут на десять-пятнадцать раньше… Страшно представить.
В этот момент он даже забыл, что у него в кулаке местный милицейский начальник. Привычка бояться представителей власти оказалась сильнее. Да еще и те двое. Не исключено, что они как раз за племянником и приходили. И откуда они только узнали-то…
А потом он рассвирепел. Как? Он ослушался его прямого приказа? Его, который заменил ему отца? Который наставлял его как родной отец. Неужто он не понимает, что не только ему здесь опасно появляться, но он ставит под удар их всех. Его самого, Беслана Ибрагимова. Всех людей, которых он собрал вокруг себя. И еще притащил с собой какого-то дипломата.
Выведя Атби из зала, подальше от чужих глаз, Беслан, преодолевая заполнявший желудок холодный комок страха, даже ужаса, не слушая племянника, его оправданий, начал быстро и напористо говорить, чтобы он уезжал быстрее, спрятался до времени. Атби сначала не понимал, а потом, похоже, до него дошло. Во всяком случае, он перестал перебивать, пытаться вставлять какие-то слова и, когда Беслан дошел до состояния кипения и повернулся к нему спиной, чтобы не наговорить лишнего, которое так и рвалось наружу, ушел, забрав с собой иностранца.
Беслан видел, как они сели в машину с дипломатическими номерами и уехали в сторону Москвы. Несколько минут он, оставаясь в тени, наблюдал за дорогой — не пристроится ли кто за их «фордом». Но те несколько машин, проехавших мимо него за это время, никак не напоминали преследователей. Он вздохнул посвободнее и, вернувшись в свой кабинет, позволил себе выпить большую рюмку коньяка, успокаивая разбушевавшуюся нервную систему. И некоторое время сидел, расслабленно ощущая, как в животе тает холодное и неприятное, уступая место живительному теплу.
Часом позже он приехал в кафе Тархана, который уже ждал, предупрежденный его телефонным звонком. Подобные визиты у них не были в правилах, текущие проблемы они вполне успешно решали дома, поздно вечером или утром.
— Атби приезжал, — тихо сказал Беслан, едва они уединились в маленьком кабинете, родном брате его каморки.
— Зачем? — неприятно удивился Тархан.
— Тоскует. Работать хочет. В дело просится. С каким-то дипломатом приезжал.
— Работать — это хорошо. Может быть, у него есть голова на плечах.
— Надо подумать, что ему можно поручить.
— Подумаем. Как милиция у тебя?
— Все нормально, хорошо сделали. Не зря мы им такие деньги платим. Меня другое беспокоит. Крутятся у меня какие-то люди, вынюхивают. Что хотят, а?
— Может, тебе показалось? Нервничаешь.
— Нервничаю, конечно. А ты нет? Завтра же… — он многозначительно не договорил.
— Да-a. Опасно.
Эти короткие реплики многое означали. Не только то, что завтра приедет груженная мясом фура, где в четырех свиных тушах запрятаны упаковки с наркотиком, завернутые в несколько слоев полиэтилена, между которыми проложена корица и едкий табак, предназначенные для забивания запаха, на какой специально натаскивают собак. Еще сегодня утром они планировали разделить партию на части и отправить ее в разные адреса, что, с одной стороны, повышало уровень безопасности, а с другой — сулило несколько большую прибыль. Теперь же, если подозрения Беслана верны хотя бы отчасти, и речи не может быть о том, чтобы разбивать партию. По крайней мере здесь.
