Он замолчал, и Веселов выжидательно, с каким-то болезненным вниманием посмотрел на него. Миша знал этот взгляд. Многие лохи, даже очень, казалось бы, крутые, так смотрят, когда разговор подходит к критической черте, которую сами они перешагнуть не могут. Ободрать ближнего, обворовать до нитки друга, разорить сотни людей, отнимая у них последнее, — это пожалуйста, это запросто. Тут они крутые и палец им в рот не клади. Ходят павлинами, девок смущают и таких же лохов, как они сами. Мол, чего хочешь заделаю. Словами бросаются, смысл которых они едва понимают, а то и не понимают вовсе. Сколько раз он таких видел, которые "козлами" да "суками" во все стороны мечут, сами того не понимая, что смертельно обижают этим людей. Впрочем, те тоже зачастую не понимают и потому не обижаются. Ну, в общем, крутые — куда там. А когда нужно сделать единственный шаг, тот, что определяет настоящую крутизну, шаг, отделяющий жизнь от смерти, они замирают, как кролики и ждут, уставившись на тебя неподвижными жадными глазами или, наоборот, пряча взгляд, как бы отстраняясь от произносимого вслух приговора. Веселов смотрел, только что не дыша глазами.
— Тогда я их тоже найду. Не получится самому — товарищей попрошу помочь. — Пирог посмотрел на Муромского, и тот согласно кивнул. Мол, помогу, нет вопросов. — Но я их найду. И тогда всем будет понятно, почему без спроса нельзя пользоваться моим именем.
И, не объясняя ничего больше на словах, чиркнул ногтем большого пальца себя по подбородку.
Веселов, как бы отходя от столбняка, расслабился, откинулся на спинку кресла и удовлетворенно произнес:
— Хорошо.
— Но только вы мне должны помочь, — жестко сказал Миша.
— Ну если это в моих силах…
— Надеюсь. Как они выглядели?
— Ну с этим я справился.
Веселов достал из внутреннего кармана пиджака сложенные вчетверо листы бумаги, развернул их и протянул. Миша бегло просмотрел машинописный текст. Маски… кавказский акцент… но не грузинский и не армянский. Интересно! Пистолет ТТ… револьвер "наган"… "мицубиси"… госномер… Наверняка угнанная. Дубинка… телосложение… примерный возраст… Котя… потрудилась веселовская охрана. Куда они раньше-то смотрели, в то время когда их хозяина бомбили!
— Найдем, — решительно сказал он. — Кликуха есть, а это почти как паспорт.
— Есть и еще кое-что получше. Отпечатки на нагане. Мои люди попросили их идентифицировать, и к завтрашнему, максимум к послезавтрашнему дню результат будет готов. Если, конечно, они имеются в милицейской картотеке.
— Еще лучше. Ну если с этим мы решили, то давайте за стол. Все готово.
Муромский согласно кивнул, и Пирог встал первым, показывая гостям дорогу.
Еще лет пять назад ему и в голову бы не пришло угощать лоха-бизнесмена, которого он "доит". Но времена изменились, и он сам изменился. Да и Веселов был не просто лох. Мало того что за него прибыл хлопотать сам Муромский, крайне редко бывающий у кого-то с визитами. Это, кстати, тоже было неспроста. Миша понимал, что ситуация с бензозаправкой скорее повод для визита, за которым стоит что-то другое. Ясно, что у авторитета что-то другое на уме. Оставалось надеяться, что вскоре это разъяснится. А Веселов… Судя по всему, он был не сам по себе. Хотя и сам он не пешка — за ним стояли серьезные люди. Логотип его фирмы все чаще попадался на придорожных заведениях, в магазинах, мелькал в газетах и на телевидении. О нем писали, он встречался с министрами и губернаторами, благотворительствовал и, вообще, публично засвечивался, чем-то напоминая готовящегося к выборам политика. Причем районный уровень его, видимо, не интересовал.
Обед прошел неинтересно. Пили мало, Веселов больше налегал на еду и не демонстрировал готовности продолжать разговор, Муромский кусочничал, беря понемногу того, другого, третьего и едва пригубив рюмку водки. Ну а Мише пришлось на правах хозяина что-то рассказывать, спрашивать и усиленно угощать. Все как будто чего-то ждали, но чего именно — не понять.
Наконец Веселов наелся, вытер салфеткой губы, поблагодарил за угощение и, сославшись на дела, встал из-за стола. Миша даже провожать его не стал. Пришел, понимаешь, пожрал, как в привокзальном кабаке, и сделал ручкой вместо чаевых.
— Ты не обижайся на него, — сказал Муромский, когда бизнесмен покинул зал ресторана. — У него сейчас много дел.
— Да чего мне на него обижаться! — отмахнулся Пирог. — Он сам по себе, а я сам по себе.
— Ну не скажи. Не скажи. — Муромский по-стариковски подчистил тарелку кусочком хлеба и отправил его в рот. Он, похоже, решил до предела обыгрывать свое физическое состояние, и даже голос у него стал тоньше, как у дедка. — Мы все вместе работаем. А ты присматривайся к нему, присматривайся. Он нам нужен. Поэтому помогать ему требуется. Скоро он к тебе еще с одним делом придет.
— С каким?
— С хорошим. — Муромский помолчал. — Нужно будет помочь ему вес набрать. Авторитет. Понимаешь?
