Но: сейчас я лежу на матрасе, вытянувшись вдоль пианино. Оно слишком большое для этой комнаты, занимает пятую часть пространства, не меньше. В те вечера, когда ты поешь с соседкой, я слушаю и думаю о том, почему группа, записавшая оригинал, называется «Бейрут». Звук в записи скрипучий и тягучий, как на старой граммофонной пластинке, а когда поете вы, черноглазая тоска как новенькая, блестит свежей раной. Я лежу на матрасе, лакированная стенка пианино бликует в свете настольной лампы, и вдруг понимаю, что несусь с бешеной скоростью по черному космосу, что земля вращается и мы вместе с ней, но в каком направлении? В какую сторону я мчусь в это самое мгновение? Ты лежишь на спальном диване и, может быть, читаешь, а может быть, засыпаешь, но мне нужно узнать:
– В какую сторону вращается земля? В каком направлении мы движемся?
– М-м-м.
– А вдруг ты неправильно положила матрас? Вдруг я еду ногами вперед? Меня же укачает. Земля вращается на восток, правда ведь, солнце встает на востоке, а земля движется ему навстречу, да?
– Ну ты Коперник, – ты зеваешь, а я встаю и спрашиваю, нет ли тут мяча, а лучше двух, побольше и поменьше, но мячей у тебя нет. Откуда тут взяться мячам, это не детский сад.
Но Коперник ли был отцом гелиоцентрической картины мира? Помню трех мудрецов: Галилея, Коперника, Джордано Бруно, но в каком порядке? И кто из них что говорил? Бруно сожгли на костре, это я тоже помню, мученик науки из учебника географии, каким-то образом родственный малолетним героям Великой Отечественной из учебника истории. Девочка-партизанка, обращенная в ледяной столб немецкими оккупантами, которые поливали ее холодной водой в двадцатиградусный мороз, и Бруно, горевший на площади, как связка поленьев, подожженный слугами инквизиции в черных плащах. Я открыла ноутбук и принялась искать: Коперник, Бруно, Галилей – в хронологическом порядке. Но только у Джордано был такой упрямый, исполненный печали взгляд. Даже нелепые усики и завитки волос на лбу не могли заставить меня оторваться от текста: философ, герметевтик, дохристианская магия, концепция бесконечной множественности миров.
Следующий день был предпоследним, два вечера до конца, пусть конца и нет, пусть ничто никогда не заканчивается. Душа и дух, пишет Джордано Бруно, преобразуются через тела и движения тел, но субстанция их крайне постоянна и вечна в своей простоте. Я собиралась купить вина в дорогом винном бутике в паре кварталов от твоей квартиры, и весь этот район был вообще-то дороговат, хоть и казался непритязательным. Светло-серые пятиэтажки – но за некоторыми из них скрывались шикарные галереи и частные школы, где тихие няни каждый день после обеда забирали спокойных, полных доверия детей, растущих в домашней атмосфере одобрении и уважения к неприкосновенности индивида. Забирали после уроков и вели на интеллектуально и эстетически развивающие занятия в частных студиях. Мужчина в низких ботинках из кожи, мягкой даже на глаз, расплачивался за бутылку в меру охлажденного белого вина, сделав выбор после долгих переговоров и множества уточняющих вопросов – и его, и продавщицы. Дождавшись своей очереди, я быстро изложила просьбу: красный портвейн, в меру охлажденный. Мужчина еще не успел покинуть сияющий зальчик. Возможно, он задержался нарочно, чтобы посмотреть, что же этот очаровательный блохастый щеночек задумал приобрести в таком месте: и дождался-таки. Продавщица смотрела на меня, подняв брови. «Красное не охлаждают», – промурлыкали мягкие ботинки. Связь, говорит Джордано, сцепляет хватающего и хватаемое, дающего и даваемое, аппетитное с тем, кто наделен аппетитом. Но тот, кто наделен аппетитом к красивому и хорошему, добавляет он, лишен и того и другого, а следовательно, сам не красив и не хорош. Я хотела, чтобы блестящий пол разверзся у меня под ногами и я провалилась к центру земли. Я хотела превратиться в лужицу спирта на прилавке и испариться. Но я смогла лишь нагнуться и проползти под насмешливыми взглядами продавщицы и покупателя, сжимая в руке бутылку портвейна комнатной температуры. Как я мечтала поскорее покинуть этот город, сорвать с себя лягушачью шкурку, сжечь ее. И как я мечтала остаться в твоей комнате, на этом матрасе, в каком бы направлении он ни лежал. Сердце качало кровь в обратном направлении, против вращения земли, и меня сдувал космический ветер.