Бесплодная смоковница полностью

– Это не мое дело. Не муравью пить вино, не пальме возводить города и не человеку судить душу, свою ли, чужую ли. Общество не может существовать без судов, пусть работают, это понятно. Кто уверен в себе, пусть толкует, предопределяет, клеймит. Без меня, пожалуйста. Я ничего плохого никому не сделала, только букашек перебила кучу, которые вечно в дом заползают да меня хотят укусить. Ну, насекомых – в прямом смысле. Что ты смеешься, мне вот стыдно, что я их убиваю: и они живые. Но по-иному не могу. Другие, наверное, тоже не могут не убивать и не калечить друг друга… Свою совесть я стараюсь сохранить чистой. Почему же я не могу сидеть на краю света, пить вино и смотреть на костер? Разве нет права у бессмертной души просто убежать и отдохнуть, сколько ей вздумается?

– Ты тратишь плоды чужих трудов, – задумался я. – И должна платить за это.

– Я не просилась быть рожденной за земле, – добавила она и вытерла рукой слезу. – И о-очень надеюсь, что смерть однажды поправит это несчастное недоразумение. Я бы и сама… взяла судьбу в свои руки, если бы не боялась переродиться и начать все заново. Нет уж, дудки! Детство с его кошмарами осталось позади, и нужно идти вперед, чтобы не оказаться в начале и не повторять уже вымученное.

– Кто ты?

– Шалопайка-алкоголичка, очевидно же.

– Но ведь это не правда, да? Так просто люди думают о тебе?

– А что такое правда? – улыбнулась она и начала искать ответ на свой вопрос в моих глазах.

Я откровенно потерялся. Во всем сразу. Она продолжала смотреть. Кажется: вот она, правда. Этот взгляд – это и есть реальность. Но как оценить, какое значение признать за всем этим?

– Не будь так серьезен, – сказала она. – Самоирония – лучшее лекарство для заблудшей души.

И улыбнулась уже не так таинственно, и мое ощущение чего-то инородного растворилось. Мы вернулись на землю, она продолжила пить. Я, потерявшись в количестве вина, смутным умом догадался, что повторять ее дозу не стоит.

– Ну, так что, хочешь? – спросила она, и я сразу понял о чем.

Спросила без страсти, буднично, или это я уже привык к беспокойству в ее душе?

– Я не отсюда, – честно призналась она, – мне человеческое любопытно, но не нужно особо. Это просто предложение, ни к чему не обязывает, если хочешь.

А я уже не знал, хочу я или не хочу. Вообще потерял ориентиры. Кажется, я познал космос в тот момент: нет ни верха, ни низа, от любой точки тяни любые координаты, и все будет верно, и все условность да блажь скучливого ума! И ей действительно было все едино, есть я или нет меня, буду я с ней или нет. Но она была добра и открыта душой, хотя и скрывала правду о себе. И все мне казалось, что я знаю ее – знаю ее, а не о ней. И даже показалось, что я дома.

В конце концов, пока я размышлял, она совсем обо мне забыла. Так что когда я подал голос, глянула на меня удивленно.

– Я хочу, – решился я

– Что хочешь? – не понимающе уточнила она. – А-а! Ясно. Прости, я задумалась. Ну, хорошо. Подожди, я допью и пойдем.

– А о чем ты думаешь?

– А ты из вежливости спросил или действительно интересно?.. Нас учат видеть созвездия. Я подумала о том, что привыкла вычленять на небе одни и те же картинки. А ведь можно другие увидеть. Вот я и пытаюсь развидеть известное и что-нибудь свое найти.

– А это важно?

– Ни капельки. Так, забавы ради. Но вообще умение не видеть то, что ты должен видеть – полезное упражнение. Когда входит в привычку, особенно. Так интереснее жить, если ты дурак. А если ты гений, то это твой проходной билет в вечность – ткнуть человечество в то, что всегда было под носом, только ты первый додумался вычленить это из круговерти всего и вся.

– А ведь говорят, что дурак и гений похожи.

– Думаю, все переходяще. Ты, может, всю жизнь был дурак дураком, а гением несколько минут всего лишь. Но за эти минуты твоим именем потомки будут заклинать молодежь жить правильно. А сам ты был таким ошибочным, что любой из седовласых хранителей твоего ВЕЛИКОГО НАСЛЕДИЯ презирал бы тебя, не случись с тобой этих нескольких мелких минут… Ладно, хорош трепаться. Идем?

…Я в какой-то момент, знаешь, открыл глаза и увидел свое собственное лицо перед собой… увидел себя ее глазами.

– Закрой! – приказала она, а я даже не понял, чьими устами она говорила и чьими ушами я слышал, но подчинился.

И тогда я почувствовал оба тела одинаково, словно оба были моими. И в то же время была она – другая – хотя сознание, или по крайней мере то, что я видел, слышал и ощущал, стало единым на двоих. Но, главное, я смутно нащупал все ее мысли и чувства, что она когда-либо переживала, ее прошлое, настоящее и даже воспоминания о будущем. Они проникли в мою голову – или как это назвать? – и все это стало будто бы моим.

– Ты такой же, как я, – прошептала она, а мне показалось, что это была лишь мысль, не высказанная в словах, которую я уловил без всяких медиумов.

Я испугался и отпрянул – и сердцем, и телом. Поймал ее взгляд – теперь уже своими глазами – чуть разочарованный, но дружеский. Она ждала, что я сделаю дальше.

– Второй раз я не вынесу такого, – бросил я. – Прости.