Бесприданница полностью

Р о б и н з о н. С кем это? С тобой, ля Серж, куда хочешь, а уж с купцом я не поеду. Нет, с купцами кончено.

П а р а т о в. Что так?

Р о б и н з о н. Невежи!

П а р а т о в. Будто? Давно ли ты догадался?

Р о б и н з о н. Всегда знал. Я всегда за дворян.

П а р а т о в. Это делает тебе честь, Робинзон. Но ты не по времени горд. Применяйся к обстоятельствам, бедный друг мой! Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь искусство на вес золота ценится, в полном смысле наступает золотой век. Но, уж не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы для собственного удовольствия прокатят – на какого Медичиса нападешь. Не отлучайся: ты мне будешь нужен!

Р о б и н з о н. Для тебя в огонь и в воду. (Уходит в кофейную.)

П а р а т о в (Ларисе). Позвольте теперь поблагодарить вас за удовольствие – нет, этого мало, – за счастие, которое вы нам доставили.

Л а р и с а. Нет, нет, Сергей Сергеич, вы мне фраз не говорите! Вы мне скажите только: что я – жена ваша или нет?

П а р а т о в. Прежде всего, Лариса Дмитриевна, вам нужно ехать домой. Поговорить обстоятельно мы еще успеем завтра.

Л а р и с а. Я не поеду домой.

П а р а т о в. Но и здесь оставаться вам нельзя. Прокатиться с нами по Волге днем – это еще можно допустить; но кутить всю ночь в трактире, в центре города, с людьми, известными дурным поведением! Какую пищу вы дадите для разговоров.

Л а р и с а. Что мне дело до разговоров! С вами я могу быть везде. Вы меня увезли, вы и должны привезти меня домой.

П а р а т о в. Вы поедете на моих лошадях – разве это не все равно?

Л а р и с а. Нет, не все равно. Вы меня увезли от жениха, маменька видела, как мы уехали, – она не будет беспокоиться, как бы мы поздно ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем не являться домой.

П а р а т о в. Что такое? Что значит «совсем не являться»? Куда деться вам?

Л а р и с а. Для несчастных людей много простора в Божьем мире: вот сад, вот Волга. Здесь на каждом сучке удавиться можно, на Волге – выбирай любое место. Везде утопиться легко, если есть желание да сил достанет.

П а р а т о в. Какая экзальтация! Вам можно жить и должно. Кто откажет вам в любви, в уважении! Да тот же ваш жених: он будет радехонек, если вы опять его приласкаете.

Л а р и с а. Что вы говорите! Я мужа своего если уж не любить, так хоть уважать должна; а как я могу уважать человека, который равнодушно сносит насмешки и всевозможные оскорбления! Это дело кончено: он для меня не существует. У меня один жених: это вы.

П а р а т о в. Извините, не обижайтесь на мои слова! Но едва ли вы имеете право быть так требовательны ко мне.

Л а р и с а. Что вы говорите! Разве вы не забыли? Так я вам опять повторю все с начала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева, чуть не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня с ней. Явились вы и говорите: «Брось все, я твой». Разве это не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.

П а р а т о в. Все это прекрасно, и обо всем этом мы с вами потолкуем завтра.

Л а р и с а. Нет, сегодня, сейчас.

П а р а т о в. Вы требуете?

Л а р и с а. Требую.

В дверях кофейной видны Кнуров и Вожеватов.

П а р а т о в. Извольте. Послушайте, Лариса Дмитриевна! Вы допускаете мгновенное увлечение?

Л а р и с а. Допускаю. Я сама способна увлечься.

П а р а т о в. Нет, я не так выразился; допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи?

Л а р и с а. Ну, что же! И хорошо, что он забудет.

П а р а т о в. Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны.

Л а р и с а (задумчиво). Неразрывные цепи! (Быстро.) Вы женаты?

П а р а т о в. Нет.

Л а р и с а. А всякие другие цепи – не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, боnльшую половину тяжести я возьму на себя.

П а р а т о в. Я обручен.

Лариса. Ах!

П а р а т о в (показывая обручальное кольцо). Вот золотые цепи, которыми я скован на всю жизнь.

Л а р и с а. Что же вы молчали?! Безбожно, безбожно! (Садится на стул.)

П а р а т о в. Разве я в состоянии был помнить что-нибудь! Я видел вас, и ничего более для меня не существовало.

Л а р и с а. Поглядите на меня!

Паратов смотрит на нее.

«В глазах, как на небе, светло…» Ха-ха-ха! (Истерически смеется.) Подите от меня! Довольно! Я уж сама об себе подумаю. (Опирает голову на руку.)

Кнуров, В о ж е в а т о в и Р о б и н з о н выходят на крыльцо

кофейной.

Паратов, Лариса, Кнуров, Вожеватов и Робинзон.