– Стой! – упираюсь и Басмачёв вынужден остановиться. – Он заподозрит что-то, если мы сейчас уедем. Давай останемся и сделаем вид, что незнакомы. А потом уже что-нибудь придумаем… – хотя что тут можно придумать, я пока не знаю.
А ему не доверяю принятие решения. Потому что на эмоциях сейчас, на взводе.
– Дура! Здесь вся братва будет! Все наши общие знакомые! Думаешь, после того, как тебя кто-то из них узнает, Медведь всё так же будет блаженно улыбаться?! Я не успею даже вытащить тебя отсюда, как начнётся мясорубка! – уже орёт меня, ничуть не опасаясь, что нас услышат.
– А разве не за этим ты меня ему подсунул? Я же пушечное мясо! Что, скажешь, не так?! – срываюсь, потому что по нервам полосует вся эта ситуация, словно тупым лезвием ножа.
А он усмехается, только безрадостно как-то. Челюсти стиснул и пальцами в мою руку впился.
– Что ты хочешь услышать? Что я жалею?! Да, блядь, я жалею! Потому что не знал… Не думал, что так паршиво будет! Довольна? Стало тебе легче от этого?
Я довольна. И легче стало. Так легко, как не было ни разу за всю жизнь. Смеяться хочется и плакать одновременно. Орать во всеуслышание и биться в истерике.
А ещё, хочу, чтобы ему больно было. Чтобы испытал на себе то, что я испытываю каждый день. Чтобы выл по ночам, как волк одинокий, да погибал от этого одиночества. Мне известно, как это больно. Как уничтожает бессмысленное ожидание чуда. Когда надежда на то, что завтра всё изменится к лучшему превращается в кучку пепла.
– Я остаюсь! – не знаю, что произошло со мной в тот момент.
Наверное, окончательно сошла с ума. Потому что я хотела, чтобы меня узнали. Хотела, чтобы обо всём рассказали Ивану. Просто, чтобы прекратилась эта игра. И после признания Басмачёва мне уже не было страшно. Даже если убьют в перестрелке, что в большинстве случаев и случается с бандитскими подстилками.
– Катя! – за домом послышался голос Ивана. Судя по звукам хрустящих веточек, он приближался к нам. Вот-вот выйдет из-за угла.
Пальцы Миши сжались ещё сильнее и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы освободить руку.
– Вот ты где! – Медведь улыбнулся, увидев меня, но тут же посерьёзнел, заметив Басмача. – Мишка, дружище! И ты здесь? – как-то нехорошо прищурился и я почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение.
– Да вот… Хотел показать Катерине речку, – да уж, мог бы и получше чего придумать.
Стратег хренов.
– Я сам покажу своей девушке и речку и всё остальное, – с угрозой, но очень тихо произнёс Иван, а Миша дёрнулся в его сторону.
Ещё немного и я захлебнусь этим тестостероном.
– Эй, вы чего? Я просто попросила показать мне места. И я не твоя девушка, – встала в позу.
– Иди в беседку! – грубо рыкнул на меня Иван, отчего я даже вздрогнула.
Но не удивилась. Ни капли. Я знала, кто он. Знала, что рано или поздно Медведь покажет свою личину.
Взглянуть на Басмача не осмелилась, но чётко услышала скрежет его зубов.
Нехорошо.
Как бы перестрелка не случилась ещё раньше, чем меня разоблачат.
– Пойдём вместе, – отвлекла на себя Бероева и он таки перевёл злой взгляд с Мишки на меня.
Демонстративно взял меня за руку, повёл за собой, а я украдкой посмотрела на Басмачёва. Столько ярости в нём было, что становилось дурно. Я знала, что сегодня что-то произойдёт. Правда, пока даже не догадывалась, насколько всё хреново.
Басмачёв врал. За столом Бероева не было никого, кто бы мог меня узнать, да и те, кто видел меня два года назад, вряд ли смогли бы. Сейчас я была совершенно иным человеком. Не той зашуганной, вечно грязной и до жути костлявой бомжихой. Теперь я была красоткой и едва ли кто-то мог бы предположить, что ещё не так давно мне приходилось питаться на помойках и спать в притоне с наркоманами. После того, как начала жить у Миши, меня никто из братков не видел. Они даже не представляют, как выглядит жена Басмача, что уж обо мне говорить.
Лишь Череп да ещё парочка ребят знают меня, но они скорее предпочтут откусить и сожрать собственный язык, чем вякнут что-либо. Басмач в отличие от Бероева более скрытен и в его дом не может попасть каждый мимо проходящий.
Миша боялся, что я останусь по совершенно иной причине. Скорее всего, это была банальная ревность. Та самая, которую он проявил вчера. Это, несомненно, тешило моё сердце… Однако, я не понимала, почему вдруг его начало волновать то, что Медведь меня трогает, обнимает. А ведь волновало, ещё как. Я видела гнев в его глазах, почему-то ставших синими, насыщенными, как грозовое небо. Неужели его так зацепило внимание ко мне Ивана?
Но он же сам послал меня к медведю в лапы! Сам решил подложить меня под врага, а теперь захлёбывается своей ненавистью вперемешку с ревностью. Я не понимала этого мужчину. И, наверное, не пойму никогда. Для меня он останется загадкой, сколько бы не прошло времени. Иван в этом плане был более читаем. Я могла определить его настрой и понять, какое из решений он принял, или о чём подумал.
– Не стесняйся, жуй, – Бероев заботливо подливал мне вина (того самого, привезённого из Молдавии), отчего уже вскоре я порядком захмелела и была этому рада.
