Джи Кей коротко кивнул, в его лице мелькнуло разочарование. После его ухода Кидан тяжело опустилась на стул. Она научилась доверять спокойствию Джи Кея, но безопасность больше не чувствовала. Пока все немного не утрясется… придется соблюдать осторожность.
Наконец появился Тит Левин, чтобы присутствовать на экзаменации Слен.
Кидан с нетерпением ждала, когда Слен появится в комнате сдавших. Ее пальцы так громко отбивали треугольник, что проходящая мимо девушка раздраженно на нее зыркнула.
Слен вышла из аудитории с Титом и кивнула Кидан. Та расплела пальцы, сосредоточившись на вампире, который мог ответить на все ее вопросы. Кидан проследовала за ними к двери, и к ней пристроилась Джун, брейды которой теребил ветер.
Обрамленные морщинками глаза Джун снова стали медовыми. Злость прошлых дней сошла с ее лица, как снег. Кидан была на верном пути.
Тит Левин оказался желтолицым дранаиком в дорогом длинном тренчкоте. Он пах одеколоном и сигарами и говорил с легким акцентом, предлагая Кидан пирожные. Они прошли в «Аксум Буна», небольшое кафе на территории кампуса, и сели у окна, усеянного пятнами моросящего дождя. Не такого Кидан ждала, представляя себе напавшего на Джун. С другой стороны, эти же руки, сейчас ломающие перед ней изысканное пирожное, держали за горло трепыхающуюся Рамин Аджтаф, прежде чем сбросить ее с башни.
– Слен поговорила с тобой?
– Да, поговорила. – Кидан понизила голос: – Кровь на губах Рамин… Зачем ты испачкал ей губы кровью?
Тит вскинул идеальную бровь.
– Потенциально изобличающие меня факты я могу разглашать лишь в День Коссии.
– Я никому не скажу.
– Я тебя не знаю.
– Меня знает Слен и не сомневается, что свое слово я сдержу.
– Может, и так, но на меня эта отзывчивость не распространяется. Вдруг ты сдашь меня сиционам?
Терпение Кидан таяло.
– Ты как-то связан с Джун Адане?
– С Джун… – Тит несколько раз перекатил на языке ее имя. – К сожалению, нет.
– Тогда почему?..
Тит подался вперед. Кидан повысила голос, и официантка глянула на них с любопытством.
– Через несколько недель будет День Коссии. Приходи на него, тогда мы сможем поговорить свободно. Никак иначе со мной связаться не пытайся.
На этом Тит ушел.
Домой Кидан вернулась мокрая и несчастная. У нее наконец была новая зацепка, ведущая к Джун, и подобные отлагательства раздражали. Кидан захлопнула парадную дверь, дрожа, повесила на вешалку шарф и куртку и, поднявшись к себе в комнату, навзничь упала на кровать.
Взяв наушники, Кидан стала проигрывать видео Джун.
«Привет, ребята! – донесся до нее беззаботный голос сестры. – Вы не поверите, что я сегодня сделала в школе! Мне так неловко…»
Кидан словно вернулась домой. Голос Джун на видео звучал намного добрее, чем у той, что навещала сестру в реальном мире. Порой Кидан не могла определить, которая из них ее настоящая сестра. Джун на видео была улыбающейся, нервничающей и доброй. Джун в этом доме была жестокой и безжалостной. Может, это Кидан нравилось искажать реальность, превращая красивые вещи в орудия самоистязания?
– Тяжелый день? – спросил Сузеньос, заставив ее подскочить.
Он прислонился к двери, наклонив голову набок. Постоянно видеть его дома было странновато.
Кидан вытащила наушники.
– Это все Тит. Он предложил мне больше рассказать о Рамин, но при условии, что я приду на День Коссии.
Сузеньос помрачнел.
– Акторы на День Коссии не допускаются. Вам полагается освободить кампус.
Кидан прошла мимо него к шкафу и сняла свитер за дверцей.
– Сможешь меня сопровождать?
– Тебе нельзя идти.
– Почему нельзя?
– Он тебя убьет.
Слова Сузеньоса звучали так угрожающе, что Кидан отреагировала не сразу, молча натягивая футболку.
– Я готова рискнуть.
Когда Кидан вышла из-за дверцы шкафа, Сузеньос скрестил руки на груди и мрачно смотрел в пол.
– Еще думаю, что если ты пойдешь на праздник, то увидишь вещи, которые лучше не видеть.
Кидан хохотнула:
– После всего, что видела, я не буду шокирована, уверяю тебя. Кроме того, это официальная просьба.
Лицо Сузеньоса осталось напряженным, но он кивнул. Кидан нравилось, что он теперь ее слушает. Их договоренность смещала власть в доме туда-сюда, как на чашах весов, но Сузеньос еще не набрал ее столько, сколько грозился. Кидан надеялась, что его следующая просьба будет серьезней. Она даже беспокоиться начинала. Чего он ждал?
– Хочешь снова от меня напиться? – спросила она, отодвигая футболку от горла.
– Нет, сила тебе понадобится.
– Для чего?
Сузеньос достал флягу и поморщился: такой легкой она была.
– Для пребывания в нашей комнате пыток. Помоги мне подчинить дом себе. Других просьб у меня сейчас нет.
В недели, остававшиеся до Дня Коссии, они проводили в обсерватории все больше и больше времени. В те разы Кидан рыдала, задыхалась и четырежды теряла сознание.
