Каждый раз она с диким рыком бросалась на Сузеньоса. Она так ясно видела, как убивает его, а потом вырывает себе сердце, что в той комнате невыносимо было чувствовать свой и его пульс. Чувствовать его дыхание. Убийств требовала Джун. Кидан приходилось сопротивляться, выпрашивать еще немного времени, перечислять доводы, как слова молитвы. Сузеньос поможет ей спасти других. Он искупит свою вину. Кидан тоже поможет спасти других и искупит свою вину.
Сузеньос выходил из обсерватории с глубокими следами укусов и царапинами на коричневом лице и груди. Он каждый раз касался бусинок крови, удивляясь, что его так легко ранить, и стискивал зубы.
– Прости, – шептала Кидан в коридоре, глядя, как затягивается его рана.
– Ты давно мечтала меня убить. Не вини свое тело за такую реакцию. – Сузеньос морщился, глядя, как на его торсе бледнеет большой синяк.
Кидан пригладила волосы.
– Я не знаю, почему это не проходит.
Сузеньосу, по крайней мере, становилось легче – ему удавалось проводить в обсерватории по семь часов.
– Час – тоже хорошо, – уверял Сузеньос, кривясь от разочарования. – Тут ни к чему засекать время. Задача – не бояться боли, но мне кажется, я лишь учусь лучше ее переносить.
Кидан вспомнила источник его боли – попытки спасти придворных от смерти. Теперь она знала, что в вампиров он их обратил насильно. Потом их захватило что-то жестокое, пытавшее их в бесконечном круговороте… пока Сузеньос не разорвал связь, не позволяя ей смотреть дальше.
– Где они? – тихо спросила она. – Твои придворные?
Сузеньос замер. Его тело стало таким неподвижным, что Кидан поняла: не ответит.
– Они живы?
В напряженном лице Сузеньоса читалось чувство вины, но в чем именно, Кидан не знала.
Девушка медленно выдохнула:
– Можешь мне не отвечать, но раз ты годами пытаешься овладеть этой комнатой, вероятно, об этом стоит поговорить.
Сузеньос медленно поднялся на ноги и посмотрел на комнату, как на дикого зверя.
– Говорить тут не о чем. Они сгинули, и у меня осталось лишь бессмертие.
Кидан вгляделась в сильные мышцы его спины.
– Это впрямь для тебя самое важное?
Сузеньос глянул через плечо, глаза у него были сама суровость.
– Да. Было, есть и будет.
День Коссии – древняя традиция, введенная, чтобы умиротворить дранаиков, твердивших, что законы Укслея попирают из звериное естество. Они потребовали один день, борцовский ринг без смертных. Погибших в День Коссии следовало забыть.
Сузеньос поправил пин с эмблемой Дома, приколотый к рукаву. Светлая и темная горы мерцали, как потерянные звезды. Черный пиджак, вышитый золотой нитью, сидел на нем отлично. Губы то и дело растягивались в улыбке.
– Почему ты улыбаешься?
– Улыбаюсь я потому, что к концу сегодняшнего дня в живых останется меньше моих врагов.
Кидан покачала головой и повернулась к трюмо, чтобы поправить платье. Взгляд Сузеньоса обжигал ей спину.
– Платье у тебя совершенно опасное. Погоди… – Сузеньос изумленно втянул воздух. – Не моя ли корона украшает твою нежную шейку?
Кидан нанесла на веки золотистые тени, наслаждаясь тем, какими яркими они делали ее глаза, как сочетались с обтягивающим янтарным платьем и маской лисы. Вот только шея оставалась невыносимо голой, пока не вспомнились золотые с рубинами кресты от старой короны, которые она нанизала на цепочку.
– Ты ведь не против?
Сузеньос пересек разделяющее их расстояние, ощупывая ожерелье, целиком украшенное сокровищами, некогда составлявшими часть его короны. Его прикосновение было прохладным. Пальцы тыльной стороной задевали Кидан подбородок, задерживаясь там чуть дольше, чем нужно. Девушка вытянула шею, обнажая больше плоти, – дыхание Сузеньоса участилось, взгляд черных глаз стал обжигающим.
Кидан его взгляд выдержала, с замиранием сердца читая в нем самый настоящий голод.
– Хочешь о чем-то попросить? Вообще-то у нас есть уговор.
Сузеньос отвернулся, на миг закрыв глаза, а когда снова посмотрел на Кидан, голод был под контролем. Кидан нахмурилась: ей хотелось снова заглянуть в мысли Сузеньоса, а именно шея скрывала сокровеннейшие желания. Она надула губы и нежно коснулась своей шеи.
Взгляд Сузеньоса упал на шею Кидан, потом скользнул по ее фигуре.
– Прекрати, – велел он. – Не то мы не доберемся до праздника.
Их взгляды встретились в зеркале. Смотрелись они впечатляюще, Кидан и ее вампир. Ее… вампир. Кидан ждала отвращения, которое обычно вызывали такие слова, но его не было.
– Тит сегодня умрет. – Пальцы Сузеньоса напряглись на спине Кидан. Вниз по ее рукам побежали ледяные мурашки.
– Сперва мне нужно с ним поговорить.
– Поговоришь. Но он сегодня умрет.
Беспощадность его голоса не оставляла места для объяснений. Кидан кивнула:
– Едва они поймут, кто ты и что твою кровь можно пить, тебе конец. Не снимай маску.
В зеркале обнаженные ключицы Кидан выглядели слишком человеческими. Ее грудь вздымалась и опускалась от нервного напряжения. Под платьем, ремнем прикрепленный к бедрам, таился рог импалы от Омара Умила. Без защиты Кидан не останется.
– Почему мою кровь можно пить? – спросила Кидан. – Я не участвовала в церемонии компаньонства и клятву не давала.
