Взгляд Таджа смягчился, он открыл рот, будто собираясь что-то сказать. Соперник похлопал его по плечу, не дав озвучить фразу.
– Стой здесь и вытри шею. Я скоро вернусь.
Тадж и его соперник исчезли в коридоре.
Кидан чувствовала себя беспомощной. Инертной. Ей следовало действовать. Сегодня же. Добиться справедливости для Рамин, пока не получилось для Джун. Руфиал Мэкэри погиб, зато жив Тэмол Аджтаф. Для начала Кидан спросит Тэмола о Нефрази, и, если он ничего не знает, она его убьет. Да, Кидан нужно было снова взять ситуацию в свои руки.
Кидан шла в туалет, чтобы сполоснуть шею, когда пара дранаиков преградила ей путь.
– Извините. – Кидан попробовала обойти дранаиков, но они снова выросли перед ней.
«Черт!» – Кидан спрятала рану на шее, но дранаики приблизились, улыбаясь.
– Сними маску!
У Кидан онемели руки и ноги. Выступая из теней, дранаики быстро взяли ее в кольцо.
– Чувствуете запах? Перед нами настоящий актор.
Один из дранаиков выпустил серебряный коготь и распорол платье Кидан по центру. Девушка зашипела, хватаясь за рану. Выступила кровь. Дранаик полоснул ее руку, оставив на коже еще один болезненный порез. Потом он поднес палец ко рту, и в его глазах отразился лютый голод.
Кидан вытащила рог импалы и погрозила им окружившим ее вампирам.
– Не подходите!
В ответ грянул хохот. Кто-то толкнул ее – Кидан закачалась всем телом. Ее толкнули снова – комната закружилась, Кидан споткнулась. Ее пихали из стороны в сторону, смеясь над ее оторопевшим видом. Сжимая кольцо.
Кто-то завел ей руки за спину, но Кидан отогнала обидчика, ткнув рогом ему в бедро. Дранаик взвыл и отпустил ее.
– Ты за это заплатишь…
Драконий нож пронзил грудь вампиру, забрызгав лицо Кидан кровью. Девушка быстро стерла кровь и увидела, что дранаик замер и упал.
Рубашка Сузеньоса едва держалась на нем, разодранная в других схватках. Тадж и Инико стояли за спиной Сузеньоса с блестящими от крови ножами.
– Хороший отвлекающий маневр, но в следующий раз придумай что-то получше, – посоветовал Сузеньос, грудь которого ходила ходуном.
Дрожа, Кидан попыталась спрятать разрез на животе. Но вот Сузеньос оглядел ее с головы до ног, его клыки удлинились, концы твистов покраснели.
– Кто испортил твое милое платьице?
От его интонации по предплечьям Кидан побежали мурашки. Нахлынуло странное облегчение: ее спасали. Кидан заставила себя выпрямить спину и повернулась к ублюдку, который напал на нее первым. Смертоносный взгляд Сузеньоса скользнул на того дранаика. Другие попятились и ушли. Пара осталась. Кидан схватила рог, снова прикрепила к бедру и шагнула в сторону.
– Ну?! – взревел Сузеньос, вытягивая сильные руки. – Чего вы ждете?
Тадж и Инико остались за пределами кольца, при необходимости готовые помочь.
Танец смерти оказался бесподобен. Сузеньос отсекал каждую руку, осмеливавшуюся тронуть Кидан. Жестокость танца, небрежность ударов – Кидан в жизни не видела такой неукротимой силы. Место Сузеньоса было не в университете, ограниченном законом и порядком, а на поле боя, перед тысячей оголенных мечей: пусть атакуют, если осмелятся. Почему он выбрал домом Укслей? Почему позволял университету управлять собой, если мог поставить всех на колени? Кидан не понимала.
Каждого поверженного дранаика сиционы утаскивали в дренажную комнату. Тело следовало обескровить, затем оно остужалось для обмена жизни. Серебряные ножи Сузеньоса стали его продолжением; зазубренными краями они рассекали плоть и заставляли кричать. Кидан морщилась и вздрагивала: вопли стали жалобными, молящими о пощаде. Но она не мешала Сузеньосу и не просила его прекратить. Она наблюдала за чудовищным танцем, в процессе которого белый пол покраснел.
Именно такой гнев охватил ее, когда она подожгла дом Мамы Аноэт. Кидан пришлось стать щитом в момент, когда она поняла, что Джун слишком добра для этого мира. Ей следовало быть непробиваемой броней для всех сыплющихся ударов или найти в них божественное равновесие и терпеть, потому что Джун такого не заслуживала.
Сама Кидан никогда не стоила защиты. Не стоила всей этой крови.
Когда Сузеньос наконец подошел к ней, оставив за собой вереницу трупов, волосы у него спутались, темная кожа блестела, словно он выбрался из Красного моря. «Свирепый Сузеньос», – зашептали в комнате, но повысить голос никто не решился.
– Ты ранена? – Голос Сузеньоса звучал грубее обычного, глаза буравили Кидан. Когда девушка не ответила, он подошел к ней ближе, и владевший им гнев сменило не что иное, как тревога. – Где? – Сузеньос ощупал ее вспоротое платье.
От прикосновений живот Кидан загорелся огнем, она закрыла глаза, наслаждаясь влагой окровавленных пальцев. Трогая Кидан, Сузеньос казался человечным, совсем как стекло на самом краю стола кажется ослепительным, когда его разбивает солнце; прекрасным, когда соскальзывает и превращается в невообразимые осколки.
– Я пугаю тебя? – Рокочущий голос Сузеньоса напоминал камнепад в горах. – Хочешь уйти?
