Сузеньос выругался и повернул голову, прижавшись теплой щекой к ее ключице.
– Сейчас и не вспомню, почему, – пробормотал он.
Кидан притянула его голову к своему обнаженному плечу:
– Но отсюда ты пьешь, да?
Сузеньос задрожал от ее прикосновения.
– Ты меня убиваешь.
Слова дранаика взволновали Кидан, и она вспомнила другой эпизод – первый вечер, когда он привел ее сюда и заставил смотреть, как напивается от другой девушки.
– В тот вечер я так сильно тебя ненавидела.
– Потому что я заставил тебя умолять?
Кидан вздрогнула.
– Потому что я без конца представляла твои губы на себе.
Кидан могла поклясться, что Сузеньос застонал. Она запустила пальцы в его густые твисты, наслаждаясь тем, как они скребут по ее нежным ладоням, подняла его голову и заглянула в его порочные, бездонные глаза.
– Я до сих пор тебя ненавижу.
Почему ему следовало это знать, Кидан до конца не понимала. Но сказать об этом вслух было приятно, поэтому она повторила:
– Ненавижу тебя, Сузеньос.
Сузеньос благоговейно вскинул брови, словно Кидан сказала ему совершенно противоположное.
– Если ненависть привела тебя ко мне на колени, я вполне переживу. Ненавидь меня хоть целую вечность.
Кидан прижалась лбом ко лбу Сузеньоса, разрешая его мольбе растянуть ее губы в улыбке. Дыхание у нее было таким же, как у него – горячим и прерывистым.
– Вечность… я могла бы сделать с тобой такие ужасные вещи!
– Ужаснее уже сделанных?
Скупая улыбка Кидан стала полноценной.
– Куду ужаснее. И ты будешь меня прощать? – Кидан намеренно двинула бедрами, заставив Сузеньоса судорожно вдохнуть. – При условии, что в итоге я окажусь здесь?
– Боже, да.
Кидан не смогла сдержать улыбку.
– Ты признаешься в таких опасных вещах, когда тебе что-то нужно.
Сузеньос пальцем обвел изгиб ее губ.
– Отличный способ вырвать из меня правду. Я даже под пытками лучше держусь.
Голодный взгляд Сузеньоса воспламенял ее изнутри. Он восторгался ею, как сияющим солнцем.
Больше. Ей хотелось испытать намного больше. Ладонь Сузеньоса скользнула по ее спине чуть ниже, обеспечив нужную опору. Рот приоткрыт, дыхание тяжелое – Кидан получала удовольствие так, как хотела. Сузеньос подстраивался под ее ритм снизу.
– Медленнее, – шепнула Кидан ему на ухо, позаимствовав его любимое слово.
Сузеньос улыбнулся и поднял ее выше, снижая темп. Кидан содрогнулась, когда его губы прильнули к ее плечу, целуя и задевая кожу. В затуманенном разуме возникла странная мысль. Она ведь тогда не ошиблась. Его губы впрямь были теплыми и мягкими, как вареный фрукт. Каково будет почувствовать их на своих губах?
Клыки Сузеньоса ритмично терлись ей о плечо, отчего Кидан казалось, что ее бьет молния. Тем не менее он ее не кусал.
Дыхание у Кидан сбилось пуще прежнего.
– Чего ты ждешь?
– Тебя.
Боже, как ей хотелось его поцеловать!
Кидан собралась сделать именно это, но Сузеньос схватил ее за подбородок, остановив в дюймах от себя.
Кидан вопросительно подняла на него глаза, кусая губы. Большим пальцем Сузеньос освободил ее нижнюю губу и посмотрел так, что ее губы припухли и задрожали.
Он судорожно вдохнул.
– Не позволяй мне тебя целовать. Это будет последним, что ты запомнишь.
Кидан хотелось возразить, но Сузеньос уже прятал от нее лицо, губами приникая ей к щеке, потом к изгибу шеи, потом к плечу. От медленных поцелуев дрожали колени. Мысли Кидан рассыпались, глаза закрылись. Она превратилась в заряд чистой энергии, готовый столкнуться с другим зарядом.
Когда внутри у Кидан поднялся знакомый прилив, Кидан не смогла даже полностью произнести его имя – оно звучало слишком долго, а у нее был лишь один вдох, поэтому она стиснула его голые руки и шепнула:
– Йос.
Он вонзил в нее клыки. Тупая боль и острое наслаждение столкнулись и завибрировали, а ее тело вознеслось к небесам. Разум же остался здесь… в этой комнате и смотрел на происходящее обсидиановыми глазами Сузеньоса. Полные губы Кидан покраснели и были зажаты зубами; платье смялось и задралось, лицо сияло. Образ замерцал, растаял, и Кидан вернулась на землю, тяжело опустившись на Сузеньоса.
Он дышал тяжелее, натужные вдохи и выдохи приподнимали и опускали Кидан. Что-то острое сдавило ей спину и бедра. Сузеньос снова выпустил когти.
– Плечо… – пролепетала Кидан сквозь прилив исступления. – Какие воспоминания оно показывает?
Пронизанный желанием голос Сузеньоса звучал низко и хрипло:
– Точно не знаю. Что ты видела?
Ложь.
Всем вампирам известно, какие воспоминания вызывают укусы в каждую из частей тела. Куда попало они не кусают никогда. Но… Кидан поняла, что и ей знать не хочется. Она видела не воспоминание о былом, а зарождение воспоминаний. Пережитый вместе момент наверняка вытеснил то, что ощущают, кусая в плечо. К чувству, с которым связаны такие укусы, вряд ли были готовы и он, и она.
– Ничего определенного, – прошептала Кидан. – Плохо сосредоточилась. А что видел ты?
Сузеньос закатил глаза, вроде бы благодарный ей за ложь.
Он тоже видел себя в ее воспоминаниях? Пальцы Кидан в своих растрепанных волосах, свои горящие потусторонние глаза, свои блестящие от крови губы?
Кидал нервно сглотнула, готовясь слушать.
