Мышцы плеч Сузеньоса напряглись, словно он готовился к новому удару. Участившийся пульс Кидан он ошибочно принял за проявление страха. А это было возбуждение, это был всепоглощающий трепет взбирающегося на гору. Кидан подняла взгляд на Сузеньоса и накрыла его ладони своими, пачкаясь красным. Сузеньос вопросительно посмотрел на их соприкасающиеся руки, потом снова на лицо Кидан, и его черные, как ночь, глаза пронзил свет. Его сила перетекла в нее, и она почувствовала вкус бессмертной тьмы, влажной и желающей ее. Тьма ждала давно и, черт подери, Кидан больше не могла ей отказывать.
Только на сегодняшнюю ночь Кидан хотела Сузеньоса без своего чувства вины и самобичевания. Кидан хотела одну ночь, которая принадлежала бы только ему и, самое важное, ей.
День Коссии. День без законов, без обещаний. Без неотступных воспоминаний о Джун и своей клятвы со всем покончить.
Одна ночь. Она сделает его своим на одну ночь.
Кидан оторвалась от его пытающего взгляда, приметила ближайший к ним свободный закуток и с удивительной силой потащила туда Сузеньоса. Резкий выдох Сузеньоса получился теплым, но пронзительным. Одним движением Кидан сорвала с него остатки рубашки, обнажив рельефный торс, и толкнула назад.
Сузеньос налетел на одноместный диванчик и вытаращил глаза, словно все происходящее ему мерещилось.
– Тихо, тихо.
Кидан задернула шторы и задрала платье до бедер, увидев, как темнеют его глаза. Потом сорвала маску.
– Проси! – Ее голос стал низким от желания. Неузнаваемым. – Хочу, чтобы ты попросил.
В самом прямом смысле Кидан чувствовала себя его Роаной, а Сузеньоса – своим Матиром.
Едва сообразив, что уходить Кидан совершенно не намерена, Сузеньос криво улыбнулся.
– Не я затолкал тебя сюда. Ты хочешь, ты и проси.
– Ну почему с тобой так трудно?! – Кидан стиснула зубы, с нетерпением выдавая себя с потрохами.
Сузеньос склонил голову набок.
– Почему тебе так трудно попросить о том, что ты хочешь?
– Я уже просила тебя о многом.
Сузеньос схватил ее за талию и с неожиданной скоростью усадил себе на колени. Кидан пальцами уперлась в его плотную грудь, даже сквозь кровь восторгаясь ее интенсивным цветом, на оттенок темнее ее собственной коричневой кожи.
– Ты просила о чем-то для других людей, – напомнил Сузеньос. – Защитить твоих друзей, найти твою сестру. Не слышал, чтобы ты просила о чем-то для своего удовольствия.
Кидан открыла рот, а озвучить просьбу не смогла. Это казалось невозможным. Как ей наслаждаться собой в такое время?
Кидан спрятала от него лицо. Внезапно она почувствовала холод. Грязь. Какого черта она тут делает? Кидан не понимала, чего хочет этим добиться. Забыть смерть вокруг своего запястья? В кои-то веки подумать о себе?
Грудь Сузеньоса прижалась к ее груди – затопила восхитительным теплом и заставила снова сосредоточиться на нем. В темной комнате светились только глаза Сузеньоса, и они не отпускали Кидан. Девушка плечами прильнула к его торсу и расслабилась, наслаждаясь тем, как его ладонь скользит вверх по ее бедру.
– Повторяй за мной, – сдавленно прошептал Сузеньос. – Я.
– Я, – шепнула Кидан.
– Хочу.
Она судорожно вдохнула.
– Хочу.
– Тебя.
Спустя секунду, потом еще одну Кидан осмелела:
– Тебя.
Испачкав золотое платье окровавленной рукой, Сузеньос устроил Кидан у себя на бедрах. Новая поза заставила девушку приоткрыть рот от удивления. Глаза Сузеньоса блестели желанием.
Двигаться Кидан начала, не успев подумать. Платье задралось выше, ноги обхватили бедра Сузеньоса. Царапая зубами кожу, он оставил на ее голой шее дорожку обжигающих поцелуев и рывком поднял платье на плечи. Но брейды запутались в вырезе. Сузеньос раздраженно хмыкнул, одной рукой собрал волосы Кидан и, сильно давя ей на голову, одним брейдом перевязал остальные. Прохладный воздух обжег ей затылок. Кидан повалилась Сузеньосу на грудь, губами едва не задев его губы.
– Не отпускай, – У Кидан получилось что-то среднее между мольбой и требованием. – Сильнее!
Сузеньос послушался. Кидан хотелось, чтобы он кусал и царапал ей кожу, пока ее внешность не уподобится искореженным останкам ее души. Сделать хуже друг другу они не могли, зато могли многое сделать друг
Кидан наклонилась к нему, ладонями нащупывая лишь кожу и мышцы, и начала двигаться, наслаждаясь фрикциями.
Сузеньос очертил ее ключицу; контраст между легчайшими прикосновениями и грубой хваткой заставил Кидан закусить губу.
– Наконец-то,
Кидан закрыла глаза, услышав новое имя, которым назвал ее Сузеньос. В этот беззаконный день она могла признать, что ей нравится, как он перекатывает его на языке, – и связанный с ним собственнический инстинкт, и, еще больше – скрытые намерения, сквозящие в нем каждый раз.
Клыки Сузеньоса она почувствовала прежде, чем увидела. Их остроконечная сила вырвала у нее удивленный возглас. Уткнувшись ей в горло, он прочертил зубами две линии, достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не содрать кожу.
– Я думала, ты не пьешь из горла. – У Кидан сбилось дыхание, поэтому ее слова прозвучали не очень убедительно.
