– Я не могу просить своих людей пожертвовать жизнью, – заявил Самсон с неожиданной ненавистью. – В отличие от него, я их жизни не лишу.
Кидан повесила голову. Ну вот и все. Оставалось надеяться, что он убьет ее первой.
В тишине послышались шаги.
– Лойл, замолчи! – велела Арин.
Лойл был молодым дранаиком с одним металлическим глазом. У всех Нефрази тело пронзало что-то серебряное.
– Нам нужно освободить наш народ. – Голос Лойла звучал не так резко, как у остальных. – Мы наконец близки к этому.
– Не замолчишь – вырву тебе серебряный глаз! – рявкнула Арин.
Лойл улыбнулся, оглядывая безвольное тело Джи Кея.
– По слухам, до конца я не исчезну. Часть меня останется жить в этом парне. Он так молод!
Лойл извлек свой серебряный глаз и положил Арин на ладонь. Арин схватила его за шиворот, но Лойл не дрогнул. Его глаз медленно восстановился – последним образовался черный зрачок. Лойл заговорил на амхарском – с его губ слетали тихие слова, – потом отстранился от дранайки. Он снял с бедра Арин серебряный нож и резанул себе запястье так, что потекла кровь.
Самсон посмотрел на Кидан и кивнул:
– Иди! Спасай своего друга.
Сперва Кидан поползла, потом, когда пол под ногами стал твердым, неуверенно подбежала к Джи Кею и опустилась на колени рядом с его головой. Слен не отвлекалась от своего занятия, до самого запястья погрузив руки в мышцы и соединительную ткань. Человеческое сердце Кидан никогда прежде не видела. Оно было похоже на нераскрытую розу с пересекающимися зеленоватыми и голубыми венами.
– Слен…
– Ты попросила меня спасти ему жизнь. Задания я выполняю всегда.
– Слен… – повторила Кидан, потому что никак иначе не могла выразить переполнявшую ее благодарность. Чтобы окончательно оборвать жизнь Джи Кея, Слен было достаточно просто податься назад. Слен явно старалась не шевелиться.
– Когда Джи Кей проснется и решит меня убить, напомни ему, что я держала в руках его сердце.
Лойл пролил свою кровь на открытую рану. Воцарилась тишина. Юсеф удерживал руку Лойла на месте – все трое обступили Джи Кея, чтобы его воскресить.
По мере того как коричневое лицо Лойла бледнело, ткани и мышцы Джи Кея переплетались и восстанавливались. Когда рана закрылась, Лойл упал на руки Арин. Лицо дранайки перекосилось от гнева и боли. Ее взгляд метнулся к Инико, и та встретила его с тихой скорбью.
Кидан погладила ледяную щеку Джи Кея, пытаясь его разбудить. Ей нужно было еще раз заглянуть ему в глаза. Все их мытарства окупятся сторицей, когда Джи Кей откроет глаза. Ресницы монаха затрепетали, слабо, как крылья. Кидан вздохнула с облегчением. Джи Кей просыпался, вот-вот, уже сейчас…
– Заберите его.
Всех троих оттолкнули дранаики. Юсеф взвыл: его пальцы оторвали от пальцев Джи Кея. Монаха собирались унести.
– Нет! – вскрикнула Кидан. – Что вы делаете?!
– Забочусь о том, чтобы ты сдержала слово. Если не выполнишь обещание выбрать нас компаньонами, своего друга больше не увидишь.
– Подождите, пожалуйста! Дайте нам на него посмотреть!
Самсон выдержал ее пристальный взгляд и позвал:
– Уорд!
Огромный вампир остановился. Он нес Джи Кея, уложив его на широкие плечи. Напряженное ожидание сдавило Кидан грудь: монах поднимал голову. Каряя радужка заострилась в золотистый махагон, ногти удлинились в почерневшие когти. Глаза больше не отражали свет, а пронзали, как слепящее солнце. Их гнев и сила потрясли Кидан. И та и другая эмоции были направлены на нее. Чувствовалось, что его душа раскрывается, прорывает старую оболочку, превращаясь в нечто новое. Потустороннее.
Кидан открыла рот, но не смогла сказать ни слова. Джи Кей смотрел на нее с гневом человека, которого предали подлейшим образом. Юсеф подобрал нужные слова первым – слабые, но проникновенные:
– Джи Кей, мы вернемся за тобой. Мы тебя разыщем.
Вампир вышел из зала с Джи Кей на плечах. Монах снова засыпáл, чтобы проснуться лишь через несколько дней.
Кидан собралась с духом и посмотрела на лидера Нефрази:
– Сестру свою я тоже хочу увидеть.
Самсон от души рассмеялся:
– Очень сомневаюсь, что она захочет видеть тебя. Столько времени прошло.
Когда Тадж гнал машину обратно в Укслей, Кидан бережно держала Юсефа за голову. Инико сидела чуть в стороне и перевязывала себя ловкими натренированными движениями. Слен держала неповрежденную руку Юсефа, успокаивая, когда он стонал от боли.
– Мы почти на месте, – то и дело повторяла она.
Кидан начинало тошнить всякий раз, когда она смотрела на правую руку Юсефа, красную и сморщенную, как гнилой миндаль.
– Пей! – Слен поставила перед Юсефом бутылочку с кровью Таджа, но тот в агонии покачал головой.
Слен умудрилась влить Юсефу в рот несколько капель, но рука не затянулась. Они прождали слишком долго, и Кидан испугалась, что повреждение необратимо.
Дрожащим пальцем Слен коснулась своего прокушенного горла.
– Нефрази пили нашу кровь. Как же они не отравились?
Кидан задала себе тот же вопрос.
– Не знаю. Может, это ложь – то, что сперва нужно дать выпускную клятву.
– Нет, не ложь. Однажды дранаик попробовал меня укусить. Он тут же выплюнул мою кровь, а глаза у него потом несколько дней кровоточили.
