«А потом ты появилась в Укслее и стала обвинять Сузеньоса Сагада в том, что он меня похитил. – Джун закусила губу. – Узнав об этом, я хотела сразу пойти к тебе, но Самсон… он составил другой план. Он хотел, чтобы ты сперва избавилась от Сузеньоса Сагада. Мы все этого хотели. – Голос Джун вдруг зазвучал сдавленно, по какой причине, Кидан не понимала. – Дом Адане должна унаследовать одна из нас, а не Сузеньос. Поэтому мы использовали „Тринадцатых“, чтобы его подставить, чтобы связать мое исчезновение с гибелью Рамин Аджтаф. Знаю, звучит жестоко, но Сузеньос совершил ужасные поступки, причинил боль многим людям. Мы… совершенно не ожидали, что ты станешь помогать ему. – Джун свела брови, словно это было невероятнее всего. – Сейчас это не важно. Ты должна помочь Самсону. Отдай ему артефакт солнца. У него большие планы, от которых выиграем все мы. – Джун потупилась, на губах у нее заиграла грустная улыбка – кусочек былой Джун, сохранившийся в этой неузнаваемой ипостаси. – Как Мама Аноэт? Надеюсь, ты простила ее. Я простила. Теперь, когда тебе все известно, наверное, мне можно тебя навестить».
Джун спрашивала про Маму Аноэт?
Она ничего не знала.
Кидан покачала головой. Нет, это была не ее сестра. Это дом снова пользовался ее страхом. Смесью ее тревоги и чувства вины.
Джун замялась, словно желая сказать больше. Кидан подалась вперед, дыша с трудом. Лицо Джун исчезло, и теперь на черном экране отражался лишь неподвижный силуэт Кидан.
Нет!
Кидан засуетилась, решив поставить видео снова. Послушать внимательнее. Поискать признаки физического давления или повышенной опасности. По своей воле Джун сказать такое не могла. В легких у Кидан не осталось воздуха. Она включала видео снова и снова, то слушая Джун, но приглядываясь к ее губам, к согнутым пальцам, к чистым и необломанным ногтям, к длинным брейдам вьющихся на кончиках волос. Джун похорошела и поздоровела. Кидан включала видео снова, снова и снова.
– Кидан! – позвал чей-то голос. Похоже, она заснула на диване, потому что над ней возвышался Сузеньос. – Тебе нужно встать. Поесть и вымыться. Ты до сих пор вся в крови.
Кидан не думала, что сможет встать. Каждая кость стала тяжелее, каждое движение – мучительным. Кидан проигнорировала Сузеньоса, поэтому он тяжело вздохнул и ушел.
Часы утекали один за другим, пока живот Кидан не начало сводить судорогой. Голод. Поворачиваясь на диване, Кидан радовалась спазмам. Они пригвождали ее к этому месту. Здесь она и останется до тех пор, пока ее тело не сгниет и не разложится. От безостановочного просмотра видео болели глаза.
Телеэкран погас.
– Хватит! – сказал Сузеньос. – Посмотришь снова после того, как вымоешься и поешь.
Сузеньос так сильно хотел, чтобы Кидан стала чистой, а самой ей хотелось лишь глубже увязнуть в своей грязи. Кидан встала, но одна ее нога затекла. Сузеньос поймал ее, не дав упасть, но она его оттолкнула, попыталась пройти к телеэкрану и включить его. Пальцы Сузеньоса впились ей в плечо, пригвождая ее к месту.
– Еда. Ванна. Потом я оставлю тебя в покое.
Кидан пошла в уборную, прежде всего потому, что хотела пописать. Увидев свое отражение, она остановилась. Запекшаяся кровь прилипла ко рту, к подбородку, к брейдам. Выглядела она омерзительно, и никакой водой ей не отмыться.
Коридоры мерцали, уводя Кидан в сияющую комнату – или предупреждая ее. Обсерватория выжгла ей слезы и, как прилив, потянула за струны ее сердца. Кидан скользнула на холодный пол.
Обсерватория упивалась ее болью, обтягивала ее непроницаемым пузырем. Кидан посмотрела на свое запястье – браслет исчез. Ей это все привиделось? Но ведь она уже шла на поправку, так?
Джун никто не похищал. Она ушла по собственной воле. И сделала так, что в жизни Кидан началась черная полоса. Кидан пыталась найти причину – тайную причину того, что Джун вела себя так жестоко, – но на ум ничего не приходило.
Кидан прижала голову к стене. Когда-то она клялась искоренять такое зло – и то, что зрело внутри нее, и в Укслее. Но зло было повсюду.
– Кидан? – Сузеньос открыл дверь и оглядел ее с легким беспокойством.
– Она не знает, – затравленно зашептала Кидан. – Она не знает, что я сделала, чтобы ее спасти. Мама Аноэт… – У Кидан задрожала губа. – Джун бросила меня и забыла. Она не знает, что я натворила, сколько раз я умирала, пытаясь ее найти.
Сузеньос сел на корточки, в его голосе зазвенела злость.
– Понимаю.
– Я устала. – По щеке у Кидан потекла слеза. – Я так устала!
Боль Кидан отражалась во взгляде Сузеньоса: похоже, он чувствовал ее не менее остро.
– Давай я поделюсь с тобой силой.
Сузеньос протянул ей руку и стал ждать. Этим жестом он задавал Кидан вопрос, который она хотела задать себе сама: «Сможешь жить дальше ради чего-то, кроме Джун?» Прошло очень много времени, прежде чем она потянулась к нему, отчаянно желая узнать ответ. Длинные, теплые пальцы Сузеньоса переплелись с ее пальцами.
