Тонкая струйка крови потекла по коричневой шее и впиталась в скомканное платье. Все это время черные глаза Сузеньоса буравили глаза Кидан.
У Кидан стучали зубы, кожа туго натянулась, а кабинка вокруг нее растаяла.
Кидан
«Отвернись».
Внутренности Кидан превратились в пепел.
«Почему ты не отворачиваешься?»
Кидан умрет здесь, глядя на него.
Руки девушки постучали ему по спине, и Сузеньос выпрямился, зажмурившись так, как жмурятся лишь в эйфории. Питие из фляги никогда так не наполняло его золотым светом, не покрывало бронзой его лицо до красноватого свечения корней волос. У Кидан затряслись бедра, и она свела колени, чтобы унять дрожь. Что за чудовище этот Сузеньос?
В кабинку вернулся Тадж, наложил девушке повязку и отослал ее прочь.
Он прижался к стене рядом с Сузеньосом и, многозначительно изогнув бровь, посмотрел на Кидан. Та густо покраснела до самой шеи.
На пару мгновений Сузеньос опустил голову и коснулся своего лба, затем он, пошатываясь, подошел к Кидан и схватился за подлокотники, заперев своим телом. Кидан старательно смотрела ему на подбородок, а не на его дикие, меняющие размер зрачки.
– Только представь, что у нас с тобой так будет каждый день. – Сузеньос наглотался дыма, и его голос изменился. – Этого ты добиваешься, оставаясь в Укслее? Хочешь сидеть у меня на коленях до конца своих дней? Хочешь поить меня своей кровью, да, хорошая птичка?
Странный жар, от которого бурлила кровь Кидан, покинул ее. Огромного труда составило не зарычать.
– Сперва тебе придется меня убить.
Сузеньос присел на корточки перед Кидан, заставляя заглянуть в его блестящие глаза.
– Отпущу я тебя лишь при одном условии. Хочу услышать твои извинения.
Кидан скривилась:
– Извинения?
– Ну да. Но без ухмылки, не так, как ты извинилась в первый день.
Кидан прищурилась:
– Никогда.
Тон Сузеньоса тотчас стал мрачным, без намека на спокойствие.
– Нет, знаешь, это
– Что?
– Умоляй отпустить тебя.
Сузеньос наверняка шутил. Впрочем, его неподвижное лицо и напряженные плечи Таджа говорили об обратном.
– Умоляй, – повторил Сузеньос безжизненно тихим голосом. – За все, через что ты заставила меня пройти.
Смех зажурчал в горле Кидан и вырвался наружу. В лице Сузеньоса гремел гром. Он совершенно ее не знал.
– Все это потому, что я вырвала тебе клыки после твоих же упрашиваний. В чем дело-то? После маленького представления зубки болят?
Тадж закрыл лицо ладонями.
Кидан его проигнорировала.
– Извиняться не буду, а умолять так и подавно.
Чтобы поколебать ее решимость, Сузеньосу понадобились три слова:
– Тадж, задерни шторы.
Коричневое лицо Таджа пожелтело.
– Ты уверен? Слушай, ты же от Крисаля еще не напился.
– Сейчас же!
От силы его слов Кидан вздрогнула. Но больше всего ее раздражало беспокойство Таджа. Почему он так боится?
– Задерну, само собой, – заверил Тадж. – Но сперва запиши, что ты пил от Арвал, пока это не сделал кто-то другой.
Сузеньос не шелохнулся.
– Ты ведь не хочешь, чтобы декан Фэрис снова лишила тебя права доступа в эти башни, – осторожно продолжал Тадж.
Маленькая кабинка распухла от тишины, нарушаемой лишь стуком сердца Кидан. Сузеньос медленно поднялся, его подбородок раздраженно дергался.
– Скоро вернусь.
Едва он вышел из кабинки, Тадж ссутулился, вздохнув с облегчением.
– Тебе нужно выполнять любые его указания, чтобы отсюда выбраться. Сейчас это вопрос гордости. Одному из вас нужно прогнуться, и это должна быть ты.
Кидан ощетинилась.
– Да ни за что…
Тадж, лицо которого дышало напряжением, быстро подошел к Кидан и опустился перед ней на колени.
– Ты вырвала ему клыки. Для нас это самое-самое унизительное.
Следующее возражение замерло у Кидан на языке.
– Это куда насильственнее и интимнее, чем вырвать дранаику сердце. Поэтому Йос злится.
Насильственнее и интимнее, и что?.. Пусть злится. Сузеньос ждал сочувствия? Раз ему так больно, то вырванные клыки – жестокое напоминание о том, что она навредила ему так же, как он ей.
В золотисто-карих глазах Таджа читалась мольба.
– Просто взять и отпустить тебя он не может. Ты должна ему помочь.
Кидан потерла подбородок.
– Нет.
Тадж провел ладонью по лицу.
– Вы оба гребаные упрямцы.
– А тебе-то что? – парировала Кидан.
Тадж пронзил ее встревоженным взглядом.
– Не важно, здесь ты умрешь или за пределами здания. Виноват будет Йос.
– Ты его защищаешь.
– Я пытаюсь помочь вам обоим. Если вы выйдете за рамки допустимого, возврата не будет.
Кидан отвернулась от него.
Несколько секунд Тадж молчал, потом Кидан услышала его негромкий голос:
– Если не можешь умолять его, умоляй меня. Говори что угодно, чтобы он тебя отпустил.
Каждая клеточка тела Кидан вибрировала от ярости. Когда Сузеньос вернулся и задернул шторы, перекрыв весь свет и шум, Тадж снова стоял у стены.
