«БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ ВХОД АКТОРАМ СТРОГО ВОСПРЕЩЕН.
ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ».
Выбора не было. Кидан вошла в пасть чудовищу.
В высокие окна лился сумрачный свет. Здания Южного Соста были глазами из зеркал. Портреты таращились затравленными остекленевшими глазами и раздевали. Они сдирали одежду, сдирали кожу, обнажали беспутные части ее существа. Кусочки своей души Кидан видела всюду. Жесткость упавшего окровавленного мужчины. Испуганный, но вызывающий взгляд женщины. Детские щечки в крупных слезах. Мрачный пессимизм на каждой стене.
А потом Кидан услышала странный звук. За узорной дверью шумела вода, словно коридор вот-вот затопит. «Ванная Аровы», – сообщала изящная гравировка над дверью.
Кидан осторожно открыла дверь. Ее тотчас окутал белый туман, на ресницах повисли капельки влаги. В дымке тянулась просторная, отделанная мрамором комната с большой купелью посередине. Горячая вода лилась из разверстых пастей черных львиных голов и парила. В дымке двигались три фигуры. Кидан пригнулась и закрыла за собой дверь. Журчание воды маскировало небольшой шум, который она поднимала.
Кидан прищурилась. Фигуры были в свободных белых одеждах. У бортика ванной одна из них одежды скинула. В воду опустилась стройная нога. Красивая, элегантная Инико с гладким каре, обрамляющим угловатое лицо, скоро оказалась по грудь в бирюзовой воде. Следом в воду вошел парень, которого Кидан видела с Инико в самый первый день: мускулистая грудь обнажена, вокруг лба позолоченный обруч.
Раз здесь были они, значит, и… Додумать Кидан не успела. Сузеньос скинул белые одежды. Он был сложен как статуя, темно-коричневая кожа нигде не провисала и не слишком натягивалась. Кидан запретила себе таращиться, но пока Сузеньос погружался в воду, все равно углядела идеальной формы ягодицы, остальное же скрывала дымка.
Трое дранаиков растянулись у бортика ванны, удобно устроив головы. Кидан присела на корточки, устремив взгляд на Сузеньоса. Кожа невыносимо теплела.
– Тадж, завтра ты должен сходить в три места, – донесся до Кидан негромкий, низкий голос Сузеньоса. – Визиты срочные. Инико, у тебя будет пять.
Тадж застонал:
– Раз я корчу из себя героя, может, письма должны писать мне.
Письма? Кидан порылась в памяти и вспомнила свитки из комнаты Сузеньоса. «Письма бессмертному». Это какой-то шифрованный способ связи?
– У нас проблема с аксумскими раскопками, какое-то непонимание с местными. Они перестанут копать, если кто-то к ним не отправится. – В словах Сузеньоса чувствовалось раздражение. – Инико?
– Договорились. Так и так, мне лучше уехать, пока я не натворила тут чего-то, о чем пожалею.
– Почему ты так на нас смотришь? – Тадж весело усмехнулся.
В голосе Инико послышалось недовольство.
– Я просила вас обоих держаться подальше от Рамин, и теперь она погибла.
Кидан приблизилась к ванной, расслабляя уставшие ноги.
– Мы все с ней здорово веселились. Упокой господь душу малышки.
Кидан не могла определить, кто это сказал. Мешал свист сжатого воздуха, который спускали в мраморной комнате, и пар из напольных решеток, установленных через каждые пять плиток. Жара одолела Кидан. Многослойная одежда не помогала. Девушка вытащила галстук, ослабила его узел и вытерла потный лоб. Под теми решетками горящий уголь? Зачем в этой комнате так невыносимо жарко?
Было слишком тихо. Дранаики перестали разговаривать. Кидан осмелилась глянуть в сторону ванны, но увидела лишь густой туман. Сердце бешено заколотилось.
Ей следовало уйти.
Сейчас же.
– Что ты тут выискиваешь? – Тихий вкрадчивый голос защекотал Кидан затылок. Она резко дернулась. Заныла каждая клеточка тела. Она не могла заставить себя обернуться и взглянуть на притаившегося рядом вампира. – Сегодня мне везет, – тихо усмехнулся Сузеньос в мочку ее уха. Как он так быстро оказался рядом?
– Ты… ты не можешь меня тронуть, – начала Кидан. – Декан Фэрис…
– Ты добровольно проникла в запретную зону, – перебил Сузеньос с явным восторгом. – Преступив черту, ты нарушила ее предупреждение. Здесь голодные дранаики, а еще можно случайно упасть или утонуть. Тебе открылось столько вариантов гибели, не жди, что я спасу тебя от всех. Я не бог. Хотя мне нравится отвечать молящимся.
У Кидан свело живот. Пар загустел, так что она не видела дальше кончиков пальцев. Пот струился по вискам в глаза, и Кидан яростно моргала, чтобы снять напряжение.
– Что, птичка, мы будем так сидеть вечно, или ты на меня посмотришь?
Кожу изнутри обожгло огнем так, что подскочил пульс. Кидан закусила щеку, резкой болью заставляя тело повернуться. Если она умрет, то глядя в эти порочные глаза.
И что это были за глаза – огромные, голодные. Дымка окутывала Сузеньоса, как вторая кожа, волосы были влажные, наготу разбавляло только полотенце, обернутое вокруг пояса. Кидан быстро сглотнула, чувствуя, как горят щеки.
Сузеньос одобрительно присвистнул:
– Очень смело.
– Я… пойду. – Кидан отступила на шаг, от конденсата обувь скользила.
