Когда Кидан вернулась домой, Сузеньос сидел у камина. Он налил несколько капель из новой фляги для крови в бокал со спиртным и выпил. Потом двумя пальцами поднял визитку.
– «Тринадцатые» пригласили тебя к себе? – Сузеньос настороженно наблюдал, как Кидан снимает куртку и скидывает туфли на каблуках. – Кто там был?
Кидан не спеша размотала шарф, прошла по натертому до блеска полу, чтобы налить себе воды, и, наконец, села рядом с Сузеньосом. Она проигнорировала и его поднятую бровь, а также призыв собственного тела немедленно действовать. Подозреваемый в похищении Джун был лишь один – Сузеньос. Но «Тринадцатые»… Вдруг они тут как-то замешаны? Вдруг Сузеньос – член «Тринадцатых» и притворяется? Кидан следовало действовать осторожно. Вести себя совершенно иначе. Быть милой. Грубость и бесчувственность никуда ее не привели.
– Корил Кварос, – ответила Кидан, внимательно смотря на Сузеньоса поверх стакана.
Сузеньос обжег ее расчетливым взглядом.
– Он предложил тебе обмен жизни?
Кидан замялась, думая о том, чем стоит делиться.
– Пока нет.
– Обмен явно найдется не в его собственном доме. Своими дранаиками он не делится.
«Интересно».
– Корил сказал, что мне не стоит тебе доверять.
Губы Сузеньоса изогнулись в ироничной улыбке.
– Я не удивлен.
– Я тебе не доверяю.
Сузеньос поднял голову к потолку, его коричневое лицо оказалось на свету.
– Давай проанализируем факты. Если ты умрешь, я унаследую дом. Если ты станешь дранайкой, я все равно унаследую дом. Меня тебе бояться нечего.
Это казалось правдой, но доверие Кидан так просто не завоюешь.
– Более того, тебе нужна моя помощь. «Тринадцатые» дают шанс заслужить обмен жизни лишь немногим избранным.
– Каков герой.
Губы Сузеньоса чуть не дрогнули в улыбке.
– Взамен я хочу слышать все, что говорят обо мне в этой секретной группе.
Кидан вскинула бровь, и удивленная, и нет.
– Зачем?
– Хочу знать своих врагов. И я начинаю нервничать, когда они зовут друг друга на чай.
Кидан закатила глаза:
– Не будь параноиком. Ты их не интересуешь. Ты им просто не нравишься, и по праву.
Сузеньос издал низкий рокочущий звук, удивив Кидан. Смех… да, смех, звучавший искренне, а не жестоко. Как странно.
– Пошли поработаем, – сказал Сузеньос, направляясь в сторону комнаты с артефактами.
Кидан последовала за ним из любопытства. Благодаря ее топору дверная ручка была еще сломана. Среди металлических стеллажей ее дыхание затуманилось. Из трех разгромленных Кидан полок одна была полностью восстановлена. У нее аж глаза на лоб вылезли: с таким тщанием Сузеньос собрал воедино многочисленные безделушки. Но у рабочего места в глубине комнаты до сих пор стояли коробки с обломками.
Внимание Кидан сосредоточилось на огромном портрете богини. Холст был до сих пор разодран ударом ее топора: картину так и не отреставрировали.
– Наверное, мне нужно извиниться, – предположила Кидан, увидев, с какой тоской Сузеньос смотрит на портрет.
– Да, нужно. Ты разрушила дорогую мне вещь.
– Кто она?
Сузеньос замялся, словно решая, хочет ли делиться этой частью себя. Когда он наконец заговорил, его слова пронизывал трепет.
– Я встретил ее, когда был молод. По крайней мере, мне так казалось. Она меня спасла, а я попытался запечатлеть ее, как умею. Этот портрет – одна из немногих вещей, что напоминают мне о жизни и радости.
Кидан не ожидала, что Сузеньос окажется религиозным, но его тон можно было описать только как благоговейный. Она вгляделась в темную, сияющую кожу женщины. В ее сильные руки. В ее серебряные украшения, красное кольцо и треснутую деревянную маску. Ангел это или богиня, Кидан определить не могла.
– От чего она тебя спасла?
Сузеньос не ответил, и Кидан искоса посмотрела на него. Его глаза были темными и бурными, как океан, бесконечными, как начало времен. Сузеньос моргнул, и владевшие им воспоминания улетучились.
Он повернулся спиной к портрету.
– Сюда!
Нахмурившись, Кидан всмотрелась в глазницы маски, и стены комнаты завибрировали. На миг ей отчетливо показалось, что богиня шевельнулась, мерцая, как поверхность воды. Кидан моргнула, и образ застыл. Она подошла к Сузеньосу, стоявшему у сломанных артефактов. Он достал два комплекта белых перчаток.
– Зачем мы здесь? – Кидан потерла замерзшие голые предплечья.
– Так ты убедишь «Тринадцатых» устроить тебе обмен жизни.
– Старыми артефактами?
– Своей историей.
Они уселись за столом, на котором стояли различные инструменты и устройства, в том числе зажженная лампа и увеличительное стекло.
– Когда спросят, почему ты хочешь жить, скажешь, что желаешь продолжить дело Дома Адане.
Сузеньос вручил ей пять обломков латунного кольца и протянул перчатки.
– Ты же не серьезно?
– Абсолютно серьезно. Ты расскажешь о сохранении африканской истории, о любви возвращать себе украденные артефакты, которые представляют не только страну, но и поколения ее уроженцев по всему миру. На свете лишь это по-настоящему бессмертно.
