Рука Кидан дрожала в кармане, снова и снова нависала над кнопкой воспроизведения. Заставить себя нажать на кнопку не получалось. Она словно прыгала в бездну, при этом надеясь, что у дна там натянута гигантская сеть. Слен не стала бы признаваться, не потребовав что-то взамен. Но каково было бы наконец поделиться правдой с кем-то? С кем-то, оборвавшим чужую жизнь из-за непростительного предательства? Браслет из бабочек предостерегающе блестел в лучах догорающего солнца. Джун бы этого не хотела.
– Ты знала, что твой отец – член группы под названием «Тринадцатые»? – тихо спросила Кидан.
Слен подняла голову к пурпурно-оранжевому небу. Ее профиль был красив при том, что ей, очевидно, эта красота претила.
– Слен. Ответь мне. Ты знала, что твой отец – член группы…
– Я знаю, что ты – член группы под названием «Тринадцатые». Я знаю, что в Укслее ты ищешь Джун. Я знаю, что ты убийца, Кидан. Я знаю.
У Кидан чуть потемнело перед глазами, рот открылся. Она попыталась заговорить, но не смогла.
Слен, не замечающая ее состояния, обратилась к небесам.
– Я даже знаю твой следующий вопрос. Где Джун? Я не знаю, забрали ли ее «Тринадцатые». Об этом нужно спрашивать старших членов группы.
Напряженный вопрос наконец сорвался с губ Кидан:
– Зачем…Зачем ты вступила в «Тринадцатые»?
Слен грациозно зажала сигарету пальцами и закурила.
– Разве это не очевидно? Мой отец любит лишь две вещи – власть и музыку. «Тринадцатые» хорошо его защищали. Годами никто не мог его тронуть. Одолеть «Тринадцатых» невозможно, к ним можно только присоединиться. Я обратилась к ним, когда мне исполнилось восемнадцать, и получила отказ. В этом году попробовала снова, и мне дали первое задание. Завербовать в «Тринадцатые» больше домов. Взамен устранялся мой отец. Тебе это наверняка понятно.
Кидан не могла говорить. Виски у нее болели, лоб наморщился.
– Но зачем нападать на Рамин?
Хлопья горящего пепла озарили тусклые глаза Слен.
– Лишь реальная угроза изнутри Укслея сподвигла бы Дома к действию.
– Не понимаю.
– А ты подумай, Кидан. Почему ты так расстроилась, хотя была знакома с Рамин совсем недолго?
Кидан не знала, как ответить на этот вопрос. Рамин ей просто нравилась. Это казалось так же естественно, как дышать.
Краденый огонь потух в глазах Слен, словно она поняла Кидан.
– Рамин Аджтаф любили почти все, значит, и скорбеть стали бы все. Когда гибнет самая милая, популярная студентка, многие Дома начинают колебаться. Ее смерть могла изменить взгляды.
У Кидан захватило дух от жестокости Слен. Особенно шокировало то, что Слен, кажется, тоже любила Рамин.
«Зачем?! – хотелось заорать ей. – Зачем губить свою душу?» Кидан хотелось уберечь Слен от этого. От презренного обрывания чужой жизни.
Слен сосредоточила внимание на фонтане внизу.
– Мне была нужна смерть Рамин. Благодаря этой смерти моя жизнь в два раза полнее, чем прежде.
Все это было действом. Жутким шоу, тщательно спланированным, чтобы устранять и манипулировать. Они все были слишком ослеплены трагедией и не заподозрили, что убийца находится среди них. Зачем смотреть на беззащитную девушку, если оскалилось чудовище? Кидан забыла, что жуткими существами часто оказывались обиженные и оскорбленные девушки.
Разве сама она это не доказывает?
– Неужели человеческая жизнь ничего не стоит? – шепотом спросила Кидан.
Вопрос адресовался им обеим.
Слен подняла ресницы. Из-под полуопущенных век полилась такая неразбавленная тьма, что Кидан стало больно смотреть ей в глаза.
– Жизнь твоей приемной матери ничего не стоила? Я сделала то, что требовалось, чтобы защитить брата. Так же, как и ты для Джун. Мы с тобой не сильно отличаемся.
Кидан сжала кулаки. В этом и заключалась проблема. Сходство с Кидан означало смертный приговор. Никакого будущего оно не сулило.
Кидан откашлялась, и в ее голосе зазвенела сталь.
– Кто сбросил Рамин с той башни?
– Верный мне дранаик, член «Тринадцатых».
– Губы Рамин измазали кровью. Ты велела дранаику это сделать?
Слен захлопала глазами.
– Что?
– Ответь на мой вопрос, – потребовала Кидан.
Слен приподняла брови:
– Это было решение дранаика.
Кидан хотелось ей верить. Хотелось верить, что в Слен еще есть что спасать. На памяти Кидан никто не относился к человеческим жизням с таким пренебрежением, как Слен. Кидан ведь это ненавидела в вампирах? Они превращали человеческую уязвимость в свое оружие и злоупотребляли силой. Это было больше, чем признание вины, это было… зло. Так почему Кидан тут болтала со Слен вместо того, чтобы выполнять свое обещание и очищать мир от мрака?
Потому что сквозь жуткий шум пробилось извращенное удовлетворение. Слен обезвредила своего жестокого отца. Слен выжила. Кидан коснулась браслета из бабочек, услышав вопли Мамы Аноэт, пожираемой пламенем.
«Убей ее!» – потребовал голос Джун.
«Пощади ее! – взмолился внутренний голос Кидан. – Она лишь пытается освободиться от своего отца».
