Джун наказала ее бесконечным жестоким молчанием. Кидан плотно зажмурилась. Каждый раз, когда она разочаровывала сестру, трещина между ними увеличивалась настолько, что становилось все сложнее наводить мосты. Сердце Кидан судорожно сжалось, и ладонь легла на грудь.
– Кидан! – окликнула ее Слен, заставив открыть глаза. – Ты как, ничего? Ты будто оказалась мыслями где-то далеко.
– Мне нужно поговорить с тем дранаиком, – торопливо сказала Кидан, опустив руку. – Как его зовут?
– Я не могу тебе сказать.
– Почему? – настойчиво спросила Кидан.
– Потому что я получила еще одно задание. Мне нужна твоя помощь.
– Ареста отца ты уже добилась. Почему продолжаешь им содействовать?
– Я должна доказывать свою полезность, пока не окончу университет. – В голосе Слен зазвучали нотки напряжения. – Выйти из «Тринадцатых» невозможно.
Слен нравилось контролировать, а «Тринадцатые» продолжали на нее давить.
– Что они хотят?
Слен стряхнула пепел с сигареты.
– Сузеньоса Сагада сегодня арестуют за преступный сговор с моим отцом и убийство Рамин.
На пару секунд Кидан лишилась дара речи. Эта новость означала, что Сузеньос не просто невиновен, а что его подставили.
Следующую фразу Слен она едва слышала.
– На слушанье тебе нужно будет подтвердить обвинение прокурора. Лишь после ареста Сузеньоса «Тринадцатые» скажут, где Джун,
– Ч-что они хотят от Сузеньоса?
– Он угроза для них. Но пожертвовать им ради сестры очень в твоем духе. Не подведи меня.
«Пожертвовать им»… Вопреки всему от этих слов Кидан вздрогнула.
В голове пронеслись причины, по которым она подозревала Сузеньоса. Неужели «Тринадцатые» дали Маме Аноэт не то имя? Подбросили браслет Джун? Заставили Слен использовать гибель Рамин, как последний гвоздь в крышке гроба?
Все это было чересчур. Кидан сжимала и разжимала кулаки.
Настоящей мишенью «Тринадцатых» всегда был Сузеньос. И быстрее всех на их удочку попалась Кидан.
Когда Кидан вернулась домой, в комнате на втором этаже текла вода. Девушка быстро поднялась по ступенькам и крикнула во тьму:
– Сузеньос!
Воду закрыли. Секунду спустя дранаик появился наверху лестницы с полотенцем через плечо. Они смотрели друг на друга, и дом затих. Глаза Сузеньоса были зловещими, угрожающими. Кидан лгала и обвиняла его. Как же они так быстро поменялись ролями?
Кидан хотелось его предупредить, но слова почему-то не шли на язык. Что она хотела сказать? Что стало с Инико? И самое важное, почему ее это волновало? Время рекой текло мимо Кидан и Сузеньоса – оба стояли, освещенные лунным светом, оба отмалчивались.
Не успела Кидан заговорить, в дверь громко постучали. Этете бросилась из кухни открывать.
– Не надо! – Возглас Кидан прозвучал слишком тихо.
Вошли профессор Андреас и два сильных дранаика, которые решительно прошагали мимо Этете. Одетые в черное, дранаики носили на спине по два блестящих серебряных меча. Сиционы.
– В чем дело? – гаркнул Сузеньос.
Сиционы рванули на второй этаж, не спросив разрешения и даже не взглянув на Кидан. Они вытащили мечи из ножен и резанули себе языки, испачкав мечи кровью.
– Мы нашли дранаика, который убил Рамин Аджтаф, – спокойно объявил профессор Андреас.
Не успел Сузеньос шевельнуться, сиционы приставили серебряные мечи ему к горлу. Сузеньос изумленно смотрел на Кидан, притом что он едва успел оправиться от ее прошлого предательства. Ей хватило совести отвести взгляд.
Кидан услышала, как Сузеньос рычит, пытаясь вырваться, как меч рассекает ему кожу. Болезненный ропот заставил девушку взглянуть на него. Сузеньос стоял на коленях, глаза – кровавые луны – гневно буравили Кидан, на животе появилась глубокая рана. Облизанные кровью мечи сиционов не задели жизненно важных артерий, но ничто не гарантировало, что это не случится при следующем ударе. Сузеньос перестал сопротивляться, и сиционы поволокли его на первый этаж. Кидан услышала его пропитанное ядом ругательство, предназначенное только для ее ушей:
–
Сузеньос мало отличался от раненного, закованного в цепи зверя. Профессор Андреас повернулся к Кидан:
– Завтра утром приходи в суд мот зебейя. Тебе придется дать подробные показания о том, почему ты считаешь, что Сузеньос похитил Джун.
Кидан медленно кивнула, и они ушли.
Этете зажала рот рукой, глуша всхлипы, пока сиционы тащили Сузеньоса во мрак. Ее плач надломил Кидан.
Часто дыша, она двинулась обратно в коридор. Ее пальцы коснулись стены, ища острые шипы горя, но ни боли, ни пульсации не чувствовалось. Лампа больше не мигала. Джун не преследовала ее в холлах.
Ее тоска… исчезла. Кидан бродила по дому, разыскивая ее, открывала дверь за дверью. Дом двигался вместе с ней, области ее психики перестраивались. Подобное Кидан однажды уже чувствовала, когда Сузеньос почти разоткровенничался с ней о своем прошлом – тогда его комната изменилась, стала мягче. Теперь же Кидан шла через что-то ставшее страшнее, мутировавшее. Обсерватория ждала ее и залила лицо льдистым голубым светом. Холодная, как океанская скала, комната затягивала Кидан. Дыхание тотчас превратилось в пар.
