Сузеньос посмотрел на нее с большой опаской и любопытством.
Кидан вольно процитировала одну из известнейших строк книги.
– Проси… Если это в моих правилах и в моих силах, я дам тебе это и не буду потом презирать, – медленно проговорила Кидан.
– Но если ты нарушишь мои правила, я разрушу тебя – расколю на тысячу душ и накажу каждое перевоплощение тысячей способов, – договорил Сузеньос и наклонил голову набок, так что его глаза озарил ослепительный свет. – Хорошо, я сыграю в твою маленькую игру. Так каковы твои возможности и твои правила?
Кидан вздохнула, втягивая плотный воздух.
– Мои возможности ограничены моим статусом и естеством. А правило только одно – ты никогда не сделаешь ничего во вред моим друзьям или родным.
– Предсказуемо. – Палец Сузеньоса двинулся вниз по боку Кидан, очерчивая изгиб ее талии, и девушка беззвучно охнула. – А с этим что? Сама от меня защититься не желаешь?
Сузеньос явно ее хотел. Взгляд девушки скользнул вниз по его широким плечам, по его коже, которая была темнее сводчатого потолка и блестела от капель воды. В груди у нее стало жарко – до неприятного и совершенно некстати.
Пока Кидан думала, клыки Сузеньоса удлинились пуще прежнего – такой широко была его улыбка.
– Ты уверена? – спросил он. – Я ведь каждую ночь могу ставить тебя на колени, если пожелаю. Нужно только попросить.
Кидан захлопала глазами, и неведомое чувство, бурлившее у нее меж ребер, улетучилось. Они заключали соглашение, и ничего больше. К тому же Кидан хотела ощущать его жестокость; хотела, чтобы она распаляла ее изнутри, напоминая, кто именно перед ней.
– Все в порядке.
– Ты говоришь одно, а твои глаза – совершенно другое.
– А у тебя что? – спросила Кидан, желая сменить тему. – У тебя что с возможностями и правилами?
– Возможности безграничны. Правило такое – ты никогда не сделаешь ничего, вынуждающее меня покинуть дом Адане или Укслей.
Про дом Кидан ожидала, а про Укслей – нет. Ей казалось, Сузеньосу не терпится покинуть место, которое его ослабляет. Зачем оставаться? Какая была причина не покидать место, которое лишает тебя власти?
– Все остальное допустимо? – осторожно спросил Сузеньос.
– Допустимо.
Палец Сузеньоса опустился к середине груди Кидан, разрежая туман и очерчивая ее шрам. Кидан резко вдохнула.
– Шрамы у акторов – редкость. Когда вампирская кровь так легкодоступна, шрамы затягиваются даже раньше, чем их наносят. – Сузеньос слегка нахмурился. – Откуда он у тебя?
– Не помню.
Кидан казалось, шрам появился в ночь, когда они с Джун сбежали вместе с тетей Силией.
Девочки очень крепко спали, а их разбудили, запихнули в машины и увезли прочь. Кидан аж оскалилась: столько жестокости было в этом шраме, который оставили ножом, словно желая вырезать ей сердце.
Легкое прикосновение Сузеньоса вернуло ее к реальности, наэлектризовав кровь в венах.
– Мы договорились? – спросила Кидан, стараясь не закрывать глаза.
– Да.
Кидан выдохнула:
– Хорошо.
– Тогда, если позволишь, моя первая просьба. – Голос Сузеньоса изменился, стал хриплым. – Разреши мне от тебя напиться. Я хочу этого с тех пор, как впервые тебя увидел – ты сидела у огня, держала в руках птичку и звала на помощь, помнишь?
Кидан наклонила голову набок, открывая доступ к шее.
– Д-да.
– Нет, не сюда. Я не могу пить из шеи до церемонии компаньонства. И мы не хотим, чтобы ты видела мои сокровеннейшие желания, ведь так?
Кидан вспомнила, что увидела, когда ее укусила Инико. Корабли. Океан. Смерть. У нее сжался желудок. Так, что еще она знала? Укус в запястье открывал детство, укус в шею – тайные желания. Тогда куда…
Опустившись, он приник ртом к ее груди. Укус сюда пробуждал воспоминания о насилии. Очень подходяще.
Сначала Сузеньос ласкал ее языком, заставив лепетать, задыхаться от удовольствия. Опасно, очень опасно было позволять ему так себя касаться.
– Измени свое правило. – Дыхание Сузеньоса воспламеняло ей плоть. – Вели мне остановиться.
Кидан не велела.
Язык Сузеньоса скользил по телу Кидан, и ее пронзила невидимая нужда. Во рту пересохло, тело стало тяжелее обычного, сосредоточиться удавалось с трудом. Кидан давно забыла плотские желания своего тела, и сейчас оно, казалось, жаждало большего. А еще пуще ей хотелось заглянуть в его проклятый разум. Клыки Сузеньоса скользнули по чувствительной плоти Кидан и легонько прикусили. Кидан вскрикнула, вонзив ногти ему в голые плечи.
Картина на потолке кружилась и таяла: Кидан незаметно проникла в разум Сузеньоса и стала им. Дикая сила протекала по ее мышцам, когда Сузеньос ворвался в просторную комнату и убил семь оставшихся дранаиков Дома Адане. Они все узнали какой-то секрет, возможно, то, что в одной комнате он был смертным, поэтому все должны были умереть. Его руки, ее руки стали скользкими от крови, легкие горели от напряжения. Вокруг Сузеньоса падало одно тело за другим, пачкая его одежду бесконечным красным.
Сбитая с толку, Кидан прислонилась к его плечам и внимательно осмотрела его руки. Ни следа крови. Острая боль прокатилась по ее телу: картинка слишком быстро блекла, она отделялась от него, теряя силу. Она снова стала человеком.
