Глядя на спину Слен, Кидан подавила свое разочарование, но тут прилетела еще одна срочная эсэмэска от Джи Кея, и она поспешила к выходу.
Дом Умилов находился в десяти минутах ходьбы от башни отделения философии. Кидан впустила экономка, и девушка быстро поднялась в комнату Юсефа.
Дверь открыл вздохнувший с облегчением Джи Кей:
– Заходи.
Золотой и красный цвета присутствовали на ковре, на обивке мебели, на постельном белье. Юсеф, рискованно взобравшийся на выдвинутый ящик, пытался содрать со стены свой угольный рисунок.
– Юсеф! – окликнула его Кидан.
Парень повернулся, глянув на нее остекленевшими глазами.
– Мне нужно начать сначала. Все мои работы неправильные. Я иду не по тому пути.
– Хорошо, но ты спускайся. Давай поговорим, – попросила Кидан.
Юсеф продолжал балансировать на выдвинутом ящике, глядя на портрет пожилого, похожего на него мужчины. Колоссальное внимание, уделенное морщинам вокруг глаз и родимому пятну на лбу, производило впечатление. Омар Умил.
– Я ошибался, Кидан. И насчет квадрантизма ошибался. Вдруг я не могу творить, потому что поддерживаю все четыре квадранта? Я убиваюсь, пытаясь удержать их в равновесии, а дело вообще не в этом. Это чистилище. Я загоняю себя в ад.
– О чем это ты? – Кидан и Джи Кей обменялись встревоженными взглядами.
Юсеф не ответил, и беспокойство Кидан удвоилось. Он вел себя эксцентрично, как его отец, – точь-в-точь как когда Омар Умил попросил комок паутины.
Раскрытый ноутбук Юсефа показывал экспозицию «самого перспективного художника» и сияющую улыбку Руфиала Мэкэри, позирующего перед камерами.
Существо внутри Кидан развернулось, потянулось и выпустило когти, почуяв угрозу. Девушка подняла ноутбук, разглядывая изгиб улыбки Руфиала Мэкэри. На этот раз желания сдерживаться не возникло.
Вспомнилась надрывная мольба Омара Умила: «Защити моего сына».
Пока Джи Кей утешал Юсефа, Кидан проскользнула в подвал. В пяти половицах от внешнего левого угла она нашла ту, слабо помеченную, о которой говорил Омар Умил, и подняла ее. Кидан вытащила тяжелый ящик и вскрыла его. Сверху лежало альпинистское снаряжение, веревки и пики. Кидан запустила руки внутрь и нащупала рог. Рядом лежали пистолет и семь коробок с пулями. Ощущение силы захлестнуло Кидан: столько добра!
Кидан и Сузеньос расположились в кабинете – устроились на диване перед камином и обсуждали разные способы беззвучного лишения жизни. Договоренность дала им новые возможности, и очень подходящим казалось то, что их первой совместной операцией будет убийство. Всю ненависть друг к другу они направили на конкретное задание и наслаждались своей работой, как два хирурга у истекающего кровью тела.
Их первой мишенью станет Руфиал Мэкэри. Это была первая просьба Кидан.
Она поделилась тремя слагаемыми беззвучного убийства: незаметное оружие, безлюдное место, связанная история. В припадках гнева она уже видела ад, который разверзается, когда рушатся эти константы. Убийство – болтливая тварь, сплетничать обожает. Им надо было начисто лишить ее информации.
Руфиал Мэкэри был студентом занятым, окруженным людьми почти всегда, когда не работал. Третье помещение на втором этаже художественного музея Дома Умилов посвящалось искусству мозаики – жанру Руфиала. Стеллажи ломились от керамики и цветных камней, ожидающих, когда их разобьют и сложат в потрясающие предметы искусства.
Одно неловкое движение чревато оглушительным грохотом. А еще то помещение отлично просматривалось и от лифта, и боковой камерой. Но если Руфиалу придется перебраться в западное крыло здания, где у камер есть слепая зона, Кидан с Сузеньосом получат свое безлюдное место.
С оружием получалось сложнее. Гибель Руфиала должна была выглядеть случайной, чтобы не пришлось двигать тело и хоронить его, теряя контроль над историей и вызывая подозрения.
Кидан рассмотрела идею отравления и оценила ее потенциальную необнаруживаемость. Стоило лишь отравить мозаичное стекло или стены в его комнате. Таким образом, не сразу, но довольно скоро Руфиал умрет.
Сузеньос наблюдал за ней, поднеся стакан к губам.
– Ты становишься до опасного неотразимой.
Кидан потянулась к вазе с фруктами, стоявшей на столике, и надкусила клубнику.
– Ты не участвуешь в обсуждении.
– Я заворожен работой твоего темного ума.
Кидан строго на него взглянула:
– Да ладно, ты наверняка знаешь более простой способ от него избавиться. Поделись со мной!
– Это обидный домысел. Я редко трачу столько времени, планируя убийства.
Губы Кидан чуть заметно дрогнули. Сузеньос придвинулся ближе, задев скрещенными ногами ноги Кидан,
– Что за улыбка?
Когда Кидан подняла голову, от улыбки не осталось и следа.
– Нужно понять, почему «Тринадцатые» играют против тебя, – серьезно сказала Кидан.
Свет в глазах Сузеньоса погас, сменившись грозными тучами.
– Я всегда знал, что семьи не обрадуются тому, что вампир наследует дом. Для Укслея такое случилось бы впервые. Но опуститься до попыток меня подставить… Не думал, что они на такое способны.
Кидан понимала досаду Сузеньоса.
