– Такого, как ты? – сказал он, наконец.– Да. Сын из тебя получился не очень. Я оставил тебя одного, чтобы ты стал сильнее, так и было до поры до времени, но потом… Потом я в тебе разочаровался, так что я больше не считаю тебя своим сыном. – Он сплюнул под ноги. – А насчет головорезов – я хотел, чтобы с ними подрался Амарталис. Если я правильно все понял, – повернулся он ко мне, – чем больше ты получаешь урона, тем сильнее становишься, вот я и решил нас немного уровнять. Я удивился, когда мне сообщили, что противников было двое, но все же надеялся, что одним из них был ты. Жаль.
Так вот что это был за шум внизу, и вот почему у Верона автомат, точно такой же, который я уронил, вероятно, это он и есть. Я вдруг почувствовал себя таким глупым; пока я бегал по крышам, лазил по пожарным лестницам и прыгал по тросам лифта, как какая-нибудь макака, Верон с Иолаем просто вошли в здание и поднялись наверх на лифте. Но я, по крайней мере, пытался остаться незамеченным, не действуя в лоб, как обычно привык, но, видимо, лучше не стоит менять свои привычки, если и с ними неплохо.
– Не волнуйся, мне не нужна разминка, чтобы навалять тебе, – отозвался я, демонстративно разминая плечи.
– Думаю, это будет сложнее, чем в прошлый раз.
Нерос залез во внутренний карман пиджака, достал небольшой инъектор и не глядя прижал его к шее с той стороны, где не было ожога, послышался звук впрыскивания.
– Про этот наркотик говорили повстанцы? Как его там, краг?
Верон достал из кармана три капсулы красного цвета.
– Краготт, если быть точным. Нет-нет, это кое-что получше. Краготт лишь увеличивает выносливость организма и позволяет оставаться в сознании даже со смертельными ранами. А это, – он взглянул на инъектор, – я назвал это Амризией. Этот препарат – венец моего гения. Именно из-за него меня невозможно убить.
– Но, похоже, тебе приходится время от времени делать себе инъекции, – заметил я. Слишком серьезный недостаток, чтобы считать это препарат гениальным изобретением, хотя, все же, это было опасно. Дай его, например, тысяче человек, и у тебя будет практически непобедимая армия, по крайней мере пока действует препарат.
– Твоя правда. И это не единственный его минус. Я хотел его доработать, но я ждал почти сорок пять лет, и у меня не осталось терпения. Сначала я отомщу тебе, а потом займусь улучшением препарата. Ты мог бы мне в этом сильно помочь.
– Повторяю для глухо-тупых: я не знаю, почему я бессмертен. Я говорил это тебе сорок пять лет назад и говорю сейчас. Ты можешь спрашивать до тех пор, пока у тебя язык не отсохнет, но мой ответ не изменится.
– Значит, не хочешь говорить? – вздохнул Нерос.
– Я же тебе…
– Тогда сделаем по-другому. Если встать с кресла, есть пять секунд, прежде чем произойдет взрыв, если кто-то займет место, таймер сбросится и взрыва не произойдет.
С этими словами Нерос поднялся из кресла. Иолай и Верон, стоявшие ближе, рванули к креслу, но Верон оказался быстрее и успел усесться раньше, чуть не сбив киборга с ног.
– Все продолжаешь строить из себя героя, – сказал Нерос. Он взял второй бокал, стоявший на стеклянном столике, и налили себе вина.
– А ты – злодея.
– Кто-то должен, – пожал он плечами и залпом выпил, затем вновь наполнил бокал.
– У меня вопрос, – поднял я вверх палец. – Ты хотел повесить на меня убийство сенатора, но после взрыва от него ничего не осталось.
– Да? Печально, – вздохнул он театрально. – Думаю, для обвинения хватит и простых слов.
– И кто же меня обвинит? Ты же не можешь использовать личину сенатора.
– Зато могу использовать любую другую. В мой продвинутый трансфэйсер загружено много лиц и голосов высоких чинов из Правительства, место которых легко занять, особенно в это время хаоса и неразберихи.
– И откуда другое должностное лицо узнает о смерти сенатора?
Нерос слегка замешкался с ответом. Видимо, он не до конца все продумал, но все же импровизатор из него был почти таким же хорошим, как я. Почти.
– Я… что-нибудь придумаю. Не волнуйся обо мне, лучше подумай о том, как самому выбраться из сложившейся ситуации.
– О, я уже все придумал. – Подняв пистолет, я выстрелил в голову Нероса. Опять. Сигара и бокал с вином выпали у него из руки. Расплескавшееся красное вино смешалось с алой кровью.
– Это же бесполезно, – сказал Иолай.
– Это даст нам время. Сколько потребуется времени, чтобы добраться до корабля?
– Хочешь улететь и оставить все как есть? – спросил Верон ледяным тоном. Еще чуть-чуть и он начнет кричать на меня, чтобы я прекратил стрелять в его отца, а потом еще и меня обвинит во всем, что происходит.
– Нет, я-то как раз остаюсь, и еще двое. Остальные же убираются как можно дальше от спутника.
– И кто будет решать, кому остаться?
– Предлагаю свою кандидатуру. Остаюсь я – потому что взрыв и газ на меня не подействуют, и Костун – потому что он бесполезен и его не жалко.
Толстяк, несмотря на удручающее свое состояние, вытаращил глаза и замычал, явно протестуя. Верону идея тоже не понравилась, но он промолчал.
– А третий? – спросил Иолай. – Нужно три человека.
– А разве не очевидно?
