— Замечательно. Ты мне нужен. Прямо сейчас. Мне лично, — короткими фразами говорил Платонов, чтобы точно донести информацию до коллеги. — Слушай внимательно…
Барсуков пришел минут через пятнадцать. Он собрал в перевязочной лоток с инструментами, взял несколько лигатур, бутылку водки из холодильника — и зашил Платонову руку без анестезии, предварительно перевязав в ране какую-то подкожную вену. Пока он шил, Лариса сидела на корточках в углу ординаторской и плакала, беззвучно, сотрясаясь только плечами и локонами волос…
Он смотрел на нее, временами морщась от боли, смотрел на ее руки, волосы, на колени, выглядывающие из-под платья, на красные капли на туфлях, на салат, политый его кровью, на тарелки с ненужной никому едой, слушал ее всхлипывания — и хотел, чтобы она просто исчезла. Чтобы ее никогда не было, и он не встретил ее много лет назад и не решил, что настало время сыграть в любовь. Хотел, чтобы он зажмурился на мгновенье, а когда открыл глаза — угол у окна был пуст.
В ту новогоднюю ночь что-то окончательно сломалось между ними. С каждым швом Барсукова он уходил от нее все дальше и дальше, сжав зубы. Словно с той кровью вылилось из него последнее, что было какими-то чувствами к Ларисе. Платонов понимал, что отношения между мужчиной и женщиной должны гореть в костре эмоций, а иначе все это превращается в какой-то несладкий водянистый кисель. Его и пить противно, и выплеснуть жалко — но, черт побери, не до такой же степени разводить этот костер. Особенно когда эмоций осталось не так много, и почти все они негативные.
Когда Барсуков отрезал последнюю нитку и наклеил на рану пластырь, Платонов поблагодарил его и попросил никому не рассказывать о случившемся. Капитан кивнул, сложил все в лоток и молча ушел.
— Такси вызови себе.
Лариса подняла голову.
— Провожать не пойду. Кастрюлю с котлетами оставь. Жрать охота.
— Ты придешь домой завтра? — спросила она сквозь потекшую тушь. — Тебя ждать?
Он криво усмехнулся, вытащил руками котлету и стал есть. Лариса встала, подошла и хотела взять его за руку, но он отдернул ее, не глядя в сторону жены.
— Холодная, — разочарованно покачал он головой. — Завтра дома чтоб горячие были.
Она кивнула, вызвала такси, переобулась и тихо вышла.
Барсуков, конечно, не смог сберечь эту тайну. Ему нужно было восстанавливать свою репутацию любым способом — и он выбрал возможность поделиться секретом. Так в госпитале узнали, что случилось в новогоднюю ночь с Платоновым и его женой. От него, через операционную медсестру, и дальше по большому кругу. К тому времени, как он решил не прятать свой рубец, всем вокруг было уже неинтересно.
На Барсукова не было смысла обижаться. Спустя столько лет он был ему в некоторой степени благодарен. Да и рубец получился неплохой — по крайней мере, шить капитан умел в любом состоянии.
Но вот что самое главное… Именно в тот день, глядя на капли крови в салате, он и принял решение изменить свою жизнь так, чтобы костер эмоций загорелся снова. Но горючее для этого костра он решил искать не дома.
Морозов катался по кабинету в кресле начальника и громко матерился.
— Док, это были новые джинсы!
— Ну ты не первый раз через тот забор перелезал, — укоризненно покачал головой Платонов. — Каждый сантиметр там знаешь.
— Да уж, не первый. Со счета уже сбился.
Сергей Морозов пришел сегодня первым, около девяти вечера, и, перелезая через решетку госпитального забора, присел там на какой-то штырь задним карманом — потому что в руках у него был пакет с вискарем и закуской. Треск рвущихся джинсов привел его в состояние душевного трепета, о чем он сразу же сообщил матом всей округе, идя от забора к отделению гнойной хирургии.
— Давай я тебе налью, — чувствуя себя немного виноватым, сказал Платонов и залез в пакет. — «Джек» тебя успокоит.
Все те же стаканы с цветочками, что и для любого другого напитка, идеально подошли для виски. Платонов достал из холодильника пластиковую форму для льда, выломал несколько кусочков, бросил в коричневую жидкость, протянул Сергею. Тот поднял на него глаза, нахмурился, но взял протянутый стакан.
— А знаешь, почему все вот так? Почему я джинсы порвал?
Он встал с кресла, повернулся к Платонову спиной и похлопал себя по оторванному карману.
— Потому что надо не через забор лазать. Надо, чтобы ты был с нами. В кино, в парке, в ресторане, на море. На машине, на велике. Ну хоть как-то. Понимаешь?
Платонов пожал плечами.
— Да я вроде же…
— Да какое «вроде». Тебя с нами нет, — Морозов подошел почти вплотную, немного наклонился вперед, нарушая все мыслимые и немыслимые зоны комфорта. — Тебя нигде нет.
Платонов все-таки отступил назад на один шаг, спустя пару секунд кивнул.
— Есть предложения на этот счет? — спросил он у Сергея. Тот развел руками, чуть не выплеснув полстакана, и удивленно поднял брови:
— А то ты не знаешь? Блин, да мы никак понять не можем, почему ты до сих пор не ушел? Почему ты после этого, — Морозов ткнул пальцем в рубец на руке, — все еще дома?!
