Подниматься наверх вообще расхотелось. Этот мини-скандал без слов был очень информативен — в кабинете его не ждало ничего хорошего. А ведь хотелось просто сесть в кресло и выпить чашку кофе, закинув ноги на стол и включив что-то тихое, медленное и усыпляющее на компьютере.
Поднимаясь следом за ней по лестнице, он чувствовал себя, как Джордано Бруно, идущий на костер. Внутри него бушевали и рвались наружу десятки оправдательных речей, он шептал их себе под нос, идя по ступенькам с прикрытыми глазами. За почти шестнадцать лет работы он выучил эту лестницу наизусть и не боялся на ней споткнуться.
Послышался осторожный кашель. Платонов открыл глаза и остановился. Из дверей отделения выглядывала медсестра и делала ему какие-то знаки. Он подошел почти на цыпочках и вопросительно кивнул. Та прошептала:
— Она просто орала тут в телефон кому-то. Я не поняла, что именно — но слышно было на посту…
«Все ты поняла», — подумал Платонов.
— …Если надо, Виктор Сергеевич, я могу позвонить. Минут через двадцать. Типа из приемного. Вызвать вас куда-нибудь.
Платонов машинально посмотрел на часы, прикидывая, куда он мог бы пойти через двадцать минут, но вдруг понял, что медсестра как-то уж сильно хочет быть в курсе происходящего.
— Так, Наташа, спокойно, — остановил он ее тоже шепотом. — Я все еще жив. Всякое случалось. И это переживем. Ну, я надеюсь.
Он знаком показал ей, чтобы она закрывала двери — и входную, и в отделение. Наташа пожала плечами и пошла вниз — настолько тихо, насколько могла. Платонов постоял немного у кабинета — и вошел.
Лариса мерила пространство от дивана до окна широкими шагами, несмотря на то, что ей сильно мешало узкое платье. Судя по всему, на прическу у нее ушел не один час, длинные завитые локоны свисали с обеих сторон, прикрывая поблескивающие серьги. Когда она поворачивала у окна в его сторону, то из-под накрашенных век в него летели не просто взгляды, а какие-то шаровые молнии. От них хотелось уворачиваться, и было одновременно и смешно, и как-то страшновато.
Виктор сел на кушетку, не снимая бушлата, и никак не мог понять, кто должен сказать хоть что-то первым. Взгляд его упал на стол рядом с диваном. Тот самый стол, где обычно стояло пиво, принесенное на «hospital party», нынче был заставлен всякими вкусностями. Большая тарелка с салатом, рядом нарезка, кастрюлька, накрытая, полотенцем, бутылка вина (закрытая) и бутылка шампанского, которую Лариса все-таки открыла сама. Два бокала, один пустой на столе, другой, с пузырящейся жидкостью, на подоконнике — завершали композицию под названием «Жена приехала на работу встретить новый год с мужем, но он, скотина, этого не оценил».
— Может, ты остановишься, — наконец, произнес Платонов. — Ты своими каблуками внизу всех разбудила.
— Плевать, кого я там разбудила, — она замерла на полпути к дивану. — Ты шутки со мной вздумал шутить?
— Какие уж тут шутки, Лариса. Два часа за операционным столом. Да еще с половины операции без нормального ассистента, — Виктор, не вставая, освободился от бушлата, но оставил его за спиной, чтобы не опираться на холодную стену. — Я вон мокрый весь, — он взъерошил свои волосы, но выглядело это не очень убедительно, потому что прошло около часа, как он снял шапочку.
— Ты меня за дуру держишь? — она как-то очень неприятно сморщилась, и Платонову вдруг стало очень хорошо видно, что ей действительно за сорок. Несмотря на тушь, тени, помаду и какие-то процедуры у косметолога, куда она исправно ходит каждые пару месяцев. — Я знаю, где ты был.
В такие мгновенья Виктору действительно становилось интересно, какую же версию она выдаст. Правда, это его чистое любопытство потом разбивалось о полную невозможность доказать свой вариант — но она его просто интриговала своей фантазией.
Он хотел что-то сказать, но лишь устало махнул рукой.
— Вы там в хирургии отмечали с сестрами, я видела.
Виктор был готов к чему угодно, но слова «я видела» поставили его в тупик.
— Вот с этого места поподробней, — Платонов закинул ногу на ногу и сцепил на коленке пальцы в крепкий замок. — Хочется детализации.
Лариса в ответ прищурилась и скрипнула зубами, после чего махнула куда-то в сторону окна рукой:
— Я спрашивала у медсестры, где ты. Ну она же не идиотка, сказала, что ты на операции в неотложной хирургии. Уверена, ты ее заранее проинструктировал.
— Конечно, — кивнул Платонов, не размыкая пальцев. Внутренне он сильно напрягся, ожидая продолжения. Это состояние ему очень не нравилось, но далеко не первый раз в разговоре с Ларисой он чувствовал себя виноватым в том, чего не было и быть не могло.
— Не перебивай, — указала ему холеным пальцем с ярко-красным маникюром жена. — Я не стала ждать. Я сходила туда.
— В хирургию?
— Да, в эту вашу хирургию, — кивнула Лариса. Зайчики от камней в серьгах метнулись по стенам. — Представляешь? Сходила, не поленилась.
— Прямо вот так? — измерил ее глазами Виктор. — Да по сугробам?
— Ну зачем же так, — ядовито ответила она. — Это я опять переоделась, все для тебя стараюсь.
