«Она заходила в отделение? И мне об этом не сказала медсестра?» — удивление, судя по всему, отразилось у него на лице, потому что Лариса его разглядела и посчитала признаком того, что она на верном пути.
— Даже заходить не пришлось, — ответила жена, сама того не подозревая, на его немой вопрос. — В окно с улицы все было прекрасно видно. Бутылка на холодильнике, тарелки, какие-то бутерброды недоеденные. На стенах гирлянды висят, на паре столов елочки — атмосфера вполне себе праздничная.
— А я-то? Я-то где был? И вообще — хоть кто-то? — поднял брови Платонов.
— Тебя не разглядела, а вот какая-то девка в халате сидела у мужика на коленях. Телевизор смотрели и целовались.
Пришлось закрыть глаза, чтобы понять все и осознать. Похоже, Люся, пока они были в операционной, времени даром не теряла. Уединилась с кем-то в кабинете и встречала свой новый год под докторскую икорку, водочку и концерты по ТВ.
— То есть меня там не было, — кивнул Виктор, понимая, что Лариса сейчас, как опытный следователь, «качает на косвенных доказательствах». — А напротив не видно было свет в операционной? Не видно, что там люди стоят? Стекла хоть и матовые, но фигуры угадываются.
— Да мало ли что там происходит, — хмыкнула Лариса. — Уборка генеральная.
— В Новый год?
— Да хоть на Восьмое марта. В вашей медицине все по графику.
Она отступила к подоконнику, взяла бокал в руку.
— Давно пора все прекращать, — сказано это было куда-то вбок, как будто не Платонову, а самой себе, но из расчета, что он, конечно же, услышит. — Я себя не на помойке нашла, чтобы какая-то сволочь мне с медсестрами изменяла. Я не для того за тобой из Питера — из Питера! — приехала, чтобы ты так со мной обращался. Лучше бы я тебя тогда насмерть на переходе сбила; папа, царство ему небесное, отмазал бы.
— Я так понимаю, мы разводимся? — театрально всплеснул руками Платонов. — Неожиданно, конечно. Можно, я хотя бы поем в честь такого события?
И, не дожидаясь ответа, он пересел на диван, взял пустую тарелку и принялся накладывать себе салат, нарезанную колбасу и сыр, потом открыл кастрюлю, увидел в ней пюре с котлетами, кивнул и запустил туда ложку.
Он опоздал с реакцией буквально на полсекунды. Лариса кинула в него бокал и попала в плечо. Дорогое стекло ножки хрустнуло, остальное разбилось от удара об пол. Виктор замер, глядя ей в глаза и оценивая ситуацию. Лариса медленно подходила к нему, лицо ее наливалось багрянцем, он слышал шумное дыхание и щелканье суставов в пальцах рук — она перебирала ими, постепенно сжимая в кулаки.
— Разводиться собрался? — каким-то чужим лающим голосом спросила она, подойдя ближе. — Значит, я права была? Нашел себе там кого-то, скотина?
Платонов попытался встать с дивана, но сидел он слишком низко и потерял в скорости по сравнению с Ларисой. Она оказалась быстрей.
Нож, самый обыкновенный волнистый нож для нарезки овощей, оказался у нее в руке со скоростью молнии. Она сделала какое-то движение в сторону Платонова, словно отмахивалась от мух, и коротко вскрикнула.
Спустя пар секунд Платонов понял, что по руке в тарелку с салатом бежит струйка крови. Он отвел глаза от совершенно дикой Ларисы и посмотрел вниз. Потом машинально пошевелил пальцами правой руки — все они двигались.
Тем временем лужица крови увеличивалась.
— В моем столе, в верхнем ящике. Бинт найди, — коротко сказал он жене. Та продолжала смотреть на него ненавидящим взглядом, но постепенно эта злоба выветривалась из ее глаз, уступая место то ли страху, то ли волнению. — Побыстрей!
Она очнулась, отошла к столу, достала бинт, резким движением разорвала упаковку. Платонов обхватил правое плечо левой рукой и постарался хоть как-то уменьшить кровотечение. У него получилось, струя превратилась в частую кровавую капель. Лариса трясущимися руками накинула бинт на рану.
— Не до красоты, — сквозь зубы сказал Платонов, удивляясь, что ему не больно. — Задавить надо. И зашить.
— Может, сестру позвать? — спросила Лариса, глядя на то, как бинт пропитывается кровью.
— Маму свою позови, — огрызнулся Платонов. — Бинтуй давай, стерва ревнивая.
Он вдруг понял, что сейчас не сможет сдержаться и ударит ее. Лариса, конечно, была ревнивой всегда, с самого начала их знакомства, но сегодня в ординаторской она перешла какую-то границу, ударив его ножом. Платонов понимал, что мир не будет прежним, но сейчас его больше волновала рана.
Вид собственной крови не то чтобы бодрил, особенно после сложной операции посреди ночи. Хотелось присесть и не смотреть на то, как сквозь повязку пропотевают крупные капли. Несколько их попало на платье Ларисы и босоножки, но она не замечала, накладывая кривые, но крепкие туры повязки.
— Не завязывай бантики, — покачал головой Платонов, — просто край засунь под повязку. Все равно ее скоро снимать.
Он вытащил из кармана телефон, нашел номер Барсукова, позвонил. Тот взял далеко не сразу.
— Да… Что? Капитан…
— Помолчи, — оборвал его Платонов. — Ты в себя пришел?
— Частично, — ответил Барсуков. — Как в палате оказался, не помню, голова болит, но не тошнит уже.
