По сути, это была победа уже сейчас. Лоскут пережил первые десять дней, не почернел, не высох по краям. Платонов был уверен, что капиллярная сеть формировалась быстрыми темпами, и еще десяти дней хватит для окончательного приживления. В случае сомнений всегда можно было продлить срок еще дней на пять — но у Виктора этих сомнений не было.
Очень хотелось кому-нибудь похвастаться, и он едва не пошел в кардиологическое отделение, как делал последний год, когда делился своими успехами и неудачами с Еленой. Вовремя одернув себя от необдуманных поступков, он решил после работы зайти к деду и рассказать ему о промежуточных результатах.
Вечером у деда в гостях оказался их давний друг, ученик Владимира Николаевича, травматолог Демьянов, которого здесь называли просто Петя (для Виктора он был, конечно же, Петр Васильевич). Когда очень давно дед сумел вытащить Демьянова, тогда еще старшего лейтенанта, из какого-то захолустного медпункта и сделать из него отличного травматолога, поделившись с ним опытом, секретами и интересными пациентами. Петр Васильевич давно уволился из армии, немного поработал в госпитале, но не смог сработаться с постоянно меняющимся начальством и ушел в городскую больницу. Один лишь только аргумент «Я почти тридцать лет с Озеровым в одной операционной бок о бок проработал» подействовал на главврача магически, и для Демьянова тут же нашлась ставка. Но своего учителя Петр Васильевич не забыл — заходил к нему обязательно раз в неделю, иногда просто так, а чаще со снимками, чтобы получить совет или напутствие.
Сегодня это был тот самый случай, когда на окне в деревянную раму были воткнуты три снимка ложного сустава предплечья, а дед и Демьянов сидели за столом и рисовали какие-то схемы будущей операции. Виктор зашел молча, посмотрел снимки, потом заглянул поверх голов на рисунки и какие-то скрученные из газет трубочки и только потом поздоровался.
Владимир Николаевич оторвался от рисования, поднял голову и сказал без предисловий:
— Поставь-ка нам чайник.
Платонов прошел на кухню. Через пять минут он вынес в комнату две больших чашки — деду, как всегда, с молоком, Петру Васильевичу обычный черный.
— Мне позволено будет узнать, из-за чего сыр-бор? — спросил Виктор, взяв в руки один из снимков.
— Ложный сустав двухлетней давности надо брать завтра, — повернулся к нему Демьянов, — а все никак понять не могу, как лучше это сделать.
— Я ему костную пластику по Хахутову третий раз объясняю, как студенту, — возмущенно констатировал дед.
— Ну не попадалась она мне в жизни, — сокрушался Петр Васильевич. — Все, что угодно делал — а это нет. Все, я понял, давайте сам повторю.
Он вырезал из бумаги длинную полоску, имитирующую кость. Потом разрезал ее пополам примерно посредине.
— Это у нас типа щель ложного сустава, — объяснил он. — А теперь вырезаем из каждого конца по кусочку — из одного короткий, из другого длинный… И меняем их местами. В итоге длинный фрагмент ляжет через линию сустава, а короткий его подопрет. Но там все сложней, Владимир Николаевич, потому что сломаны обе кости. И они же обе вовлечены в этот ложный сустав.
— А никто не говорил, что травматология — это просто вкручивание винтов и накладывание гипса, — усмехнулся дед. — Это творчество. Вот завтра ты этого творчества и наешься на операции. Измерь здоровую руку. Абсолютную длину, относительную. Следи за этим на операции. Подгоняй. Ведь надо не только сустав убрать — там дефект будет не в миллиметрах исчисляться, — а еще и добиться того, чтобы укорочения не было. Возьми у внуков линейку металлическую — сейчас лето, им в школу не надо. Придешь на операцию, кинь ее в таз с первомуром.
Петр Васильевич молча кивал, соглашаясь с учителем. И Виктор понимал, что завтра у него все получится.
Тем временем дед сделал несколько глотков чая и спросил у внука:
— Как там дела у нашего пациента? Сегодня швы снимать должен был.
— Ты считал, что ли? — улыбнулся Виктор.
— Что за пациент? — спросил Демьянов, собирая снимки с подоконника в пакет.
— Да был тут один, с электротравмой. Виктор Сергеевич ему пластику итальянским способом выполняет, — похвастался дед. — В процессе еще, так сказать.
— И процесс этот вполне успешный, — добавил Виктор. — Швы снял, тренировку начал. Лоскут жизнеспособный.
— Откуда и куда? — уточнил Петр Васильевич.
— С живота на предплечье, — показал Платонов. Он никогда не поддавался суеверию «На себе не показывают» — нет ничего проще, чем объяснить что-то другому врачу, показав это на самом доступном тебе материале. Демьянов примерил свою руку в такое положение, хмыкнул.
— Интересно было бы посмотреть.
Виктор полез в карман за телефоном, чтобы продемонстрировать фотографии, но увидел, что тот полностью разрядился, а проводов у него с собой не было.
— Ну, значит, в следующий раз, — развел он руками. — Техника подвела.
Петр Васильевич раздосадованно махнул рукой.
— Слишком вы доверяете этой своей технике.
