Гипсовал он всегда так же, как и дед — без перчаток, не боясь испачкаться. Так он лучше чувствовал каждый слой бинта, каждую крупную крошку, которую надо было убрать или тщательно раскатать. Михаил по его команде поворачивался в нужную сторону; Виктор разглаживал каждый тур бинта, чувствуя себя каким-то Микеланджело. Вместе с Юлей они сделали все не быстро, но аккуратно.
К этому времени Мазур уже пришла в палату к Петру Афанасьевичу. Виктор застал ее за чтением электрокардиограммы на столе у окна. Михаил тоже вошел следом за Платоновым, но тот указал ему на дверь:
— Погуляй пока, посохни. Разрешаю в беседку выйти. А мы тут пока пообщаемся.
— Странно все это, — тихо сказала Елена, придерживая ленту пальцем. — Такое впечатление, что у него начинающийся инфаркт задней стенки, но не все отведения на это указывают…
— Инфаркт? — озабоченно спросил Платонов. — Так его надо в реанимацию? — шепнул он.
— По-хорошему, наблюдать его надо именно там. И лечить начинать, как от инфаркта, — покачала головой Мазур. — Но он же не наш.
— Он не просто не наш, он еще и не местный, из Сибири откуда-то, — уточнил Платонов. — Надо командира в известность поставить, у нас есть трое суток на диагностику и лечение любых неотложных пациентов.
— Ну давай, дерзай, — сказала Мазур. — А лечить его должна буду я, конечно же?
— Может Гвоздева, — развел руками Платонов. — Я же сразу сказал — как вам в вашем хозяйстве удобней. А я пока ведущему терапевту доложу…
— Можешь не спешить, — жестом остановила она Виктора. — Он в курсе.
— В смысле? — не понял Платонов.
— Я ведущий терапевт, — усмехнулась Елена. — Со вчерашнего дня и на три недели. На время учебы полковника Высотина в Питере. Работы ж у меня мало, вот решили еще наградить красными революционными шароварами. Так что с тебя транспортировка — с меня доклад командиру. Время на арбуз не трать, — она указала острым носом туфли на пакет под столом, — с инфарктами не шутят.
И она ушла, оставив в палате запах каких-то сладких духов.
Петр Афанасьевич все это время молчал, слушая их тихий разговор где-то за головой. А когда закрылась дверь, спросил:
— Не все так хорошо, как хотелось бы? А как же Миша? Если это инфаркт… Он же…
— Ему помогут, — успокоил Платонов. — Организуем персональный пост. Ложку ко рту поднесут, спать уложат. Вы только не нервничайте.
Петр Афанасьевич поморщился от боли и сказал:
— Если честно, как-то похуже стало. Под лопатку отдает.
Платонов быстро вышел в коридор и приказал вызвать санитарную машину к отделению. Когда отца вынесли на носилках из дверей отделения, Михаил сразу же подошел, чтобы узнать, что происходит.
— С сердечком у Петра Афанасьевича не очень хорошо, — ответил Виктор. — Приняли решение положить его под наблюдение. Возможно, все и обойдется.
— Миша, ты тут все делай, что тебе доктора скажут, — Терентьев-старший приподнял голову на подушке. — Я вернусь скоро. Подлечат и отпустят.
Виктор слышал его одышку и легкое подкашливание и думал, что «скоро» вряд ли получится. Задние дверцы громко хлопнули, машина медленно поползла в реанимацию. Михаил стоял и смотрел ей вслед, а потом вдруг спросил:
— Он умрет?
И, не дожидаясь ответа, добавил:
— Это все я, дурак. И мать стерва…
Он махнул пустым рукавом и ушел в отделение. Платонов следом за ним поднялся в ординаторскую, немного поработал с историями болезни, позвонил в реанимацию. Трубку взял начальник:
— Да смотрим мы твоего Терентьева, — ответил Медведев на вопрос о самочувствии нового пациента. — Где там Мазур инфаркт увидела?
— В третьем отведении и в а-вэ-Эф. Там зубец Т отрицательный.
В трубке зашелестела лента ЭКГ, Медведев помолчал, потом сказал:
— В общем, пусть она думает. Терентьев пока идет как «начинающийся инфаркт миокарда», но что-то здесь не так. Это чутье мое многолетнее, уж не обессудь. Я и ей об этом уже сказал.
Платонов положил трубку. Ему тоже показалось, что дело там не в сердце, но более предметно он ничего сказать не мог.
День прошел относительно спокойно. Виктор отдал все истории на пост, проверил назначения, взял пакет с арбузом для деда и пошел на автобус.
Они навели порядок в гараже не очень быстро. Надо было разложить все по одной только деду понятной логике, развесить все тряпочки, рассортировать болтики, разобрать, наконец-то, «загон для картошки», как называл его Виктор. За уборкой они обсудили еще раз операцию, Платонов отчитался о том, что наложил гипс и рассказал, как поплохело внезапно Петру Афанасьевичу. Дед внимательно выслушал его, напоследок сам прошелся веником по дощатому полу, проверил, насколько хорошо закрыт люк подвала и загнал машину.
Виктор едва не забыл арбуз в гараже.
— Пойдем, по дольке отрежем, — подмигнул он деду. — Терентьев-старший сегодня этими арбузами взятку нам дал. Припер с рынка тебе, мне и сыну. И выбирать их он мастер оказался — я попробовал, чуть пальцы вместе с арбузом не откусил.
