Тем временем Алёна включила радио. Что-то бестолковое полилось в уши, вытесняя дурные мысли. Платонов повернул голову, взглянул на освещенный профиль водителя. Суровый взгляд, тщательно уложенные волосы, пальцы с длинными ухоженными ногтями на кожаном руле; она еле слышно подпевала какой-то песне и крутила головой в поисках места. Нога в туфле на шпильке нежно, но уверенно лежала на педали газа.
«Как она водит на таких каблуках?», — подумал он и, видимо, совершенно автоматически пожал при этом плечами, потому что Алёна увидела это движение, взглянула на него и спросила:
— У тебя все нормально?
Платонов приподнял брови в немом вопросе.
— Просто ты в маске пришел.
Платонов попытался посмотреть вниз, увидел какое-то белое пятно чуть пониже подбородка, потрогал. Маска. Марлевая. С завязками на шее. Как вышел из операционной перед беседой с мамой писаря, так и не снял.
— Витя, когда у хирурга все в порядке, он в маске с работы не уходит. В бахилах из поликлиники — еще куда ни шло, но так…
Перекрутив маску узлами вперед, он развязал ее, скомкал и положил в карман. Тем временем нашлось место на берегу реки, они съехали с дороги и остановились под большим деревом. Алёна вышла и постелила на траве коврик. Платонов присел спиной к дереву, вытянул ноги, закрыл глаза.
— Ты есть хотел. Бери мясо, там еще лаваш и пара банок твоей любимой Колы. Ужас, как ты ее пьешь.
— Ртом, — не открывая глаза, ответил Платонов. — Дай посидеть немного.
— Не сиди просто так, — она взяла его руку и положила на свое колено. Он почувствовал, как Алёна ткнулась ему носом в шею. Платонов вдохнул запах ее духов
открыл глаза, попытался улыбнуться — и получилось у него как-то глупо и фальшиво.
— Опять? — спросила Алёна, отодвинувшись.
Платонов кивнул, достал из кармана телефон.
— Шесть пропущенных, — усмешка вышла болезненной. — Сначала был на операции, потом с мамой одного бойца беседовал. А на закуску еще новобранца привели посмотреть — там я просто сбросил.
Достав из пакета лаваш, Алёна оторвала кусок, завернула в него кусок мяса, протянула Платонову. Он взял, откусил и принялся медленно жевать, оглядывая окрестности.
— Витя, вот только не умирай, — нахмурилась собеседница. — На тебя же смотреть невозможно — ощущение, что ты клопа с малиной сейчас ешь, а не вкуснейший шашлык «От Мирзы». Неужели в жизни радости кончились?
Платонов посмотрел на нее. Почему-то захотелось огрызнуться — так, чтобы она психанула в ответ; может, даже заплакала, бросила его здесь и уехала. Но это было из какой-то другой жизни, где не было Алёны — и он скрипнул зубами и остановил себя в тот момент, когда обидные слова были готовы сорваться с языка.
— Хочешь, про чемпиона расскажу? — спросил он и, не дожидаясь одобрения, поведал маленькую, но смешную историю про рядового Жданова, что любил играть в компьютерные игры.
Оказалось, Алёна понятия не имеет, что такое «Каунтер Страйк». И пока он ей объяснял, сначала про игру, а потом про то, почему это смешно, то как-то переключился, на пару минут позабыл обо всем и просто радовался теплому ветру, шуму реки, шашлыку и Алёшкиному, как он сам называл, смеху.
Несколько минут они просидели, привалившись к дереву и просто обнявшись. Свободной рукой Виктор подносил ко рту банку «Колы», другой прикасался к шее Алёны, к волосам, вдыхал ее запах, и она была такая своя, такая близкая и родная, что он не выдержал и сказал:
— А ведь когда все это случится — я к тебе с чемоданами приду. Пустишь? — спросил он, улыбаясь и не сомневаясь в ответе.
— Ко мне? С чемоданами? Нет, ко мне не надо. Точно не надо.
Платонов машинально допил лимонад, встал. Постарался не подать виду.
— Отвези меня обратно. Перерыв заканчивается.
— Шашлык возьмешь с собой? Тебе еще дежурить сегодня.
— Да, конечно. Война войной, а обед по расписанию.
Они сели в машину и через несколько минут были возле ворот госпиталя. Платонов поцеловал Алёну в щеку, хотя были подставлены губы; она протянула ему пакет, он взял его и пошел на проходную. За спиной джип свистнул резиной и умчался — она любила спецэффекты.
Возле дверей отделения он выбросил пакет в урну.
Прозвище у него появилось в первый день.
Ждун.
Роль сыграла не только фамилия, но и то, что он постоянно спрашивал, когда ужин.
После четвертого вопроса Сергачев — мордатый борзый сержант на койке у окна — огрызнулся в его адрес:
— Да ты достал, Жданов… Нежданчик, сука. Ждет он пожрать. Ждун.
И все. Этого хватило. Стать Ждуном в армии — дело одной минуты. Дальше только так: «Ждун, есть сигарета?», «Ждун, построение!», «Ждун, в тумбочке убрался, быстро!»
И даже дежурные сестры нет-нет, да и называли его так же, хотя фамильярность не приветствовалась начальством в лице старшей сестры.
— У них есть имена, фамилии, звания, — отчитывала она девочек по утрам. — Услышу еще раз «Ждун» в адрес Жданова — напишу рапорт начальнику, будете зачет по деонтологии сдавать. И сдадите раза с пятого, не раньше.
