Когда Света впервые увидела эти фотографии, она чуть не выбежала на улицу. Замерев спиной к стене, она потребовала от Платонова снять плакаты на то время, что она здесь будет находиться, и впредь перед ее приходом делать так всегда. Он нашел выход — в день, когда он ждал Светлану, он переворачивал плакаты фотографиями к стене. Это несколько снижало градус недовольства. Сегодня он забыл это сделать — потому что он не помнил точно, кто сегодня приходит, Света или…
— Ох и развел ты себе баб, — шепнул он под нос, стоя на кушетке и переворачивая плакаты. — Так что не жалуйся… Нормально?
— Конечно. А лучше бы их снял совсем.
— Ты, наверное, забываешь, кто я и где ты находишься, — спрыгнул на пол Платонов, взял со стола бутылку и отпил из горлышка. — Извини, но мне надо там кого-то посмотреть, сестра звала.
— Только недолго, — поморщилась Света. — Хоть бы музыку включил. Или телевизор.
Виктор кинул ей пульт, а сам вышел в отделение. Наталья оторвалась от своего телефона, поднялась из-за стола и пошла навстречу.
— Максимов жалуется, — уточнила она. — Хотя все по листу назначений сделано.
Они вместе вошли в палату. Максимов, майор-артиллерист, прооперированный сегодня по поводу геморроя, лежал на ближайшей к двери кровати, ворочался и потихоньку стонал.
Платонов включил свет, чем вызвал недовольство всех офицеров в палате, но не обратил на это внимания. Откинув одеяло с ног, он молча осмотрел повязку, потом взял из рук Натальи историю болезни, открыл лист назначений и прочитал:
— «Убрать газоотводную трубку в шестнадцать ноль-ноль». Сейчас сколько? Двадцать два пятнадцать? Какого хрена?
Наталья втянула голову в плечи и прошептала:
— Ну это же операционники делают перед уходом с работы… Я и не в курсе.
Платонов сухо кашлянул, что в данной ситуации означало крайнюю степень недовольства и заменяло длинную тираду на русском матерном, вышел в перевязочную, вернулся в перчатках.
Процедура была для Максимова малоприятной, он несколько раз вскрикнул — но в итоге все получилось, как нельзя лучше. Виктор швырнул газоотводку, обернутую турундами с мазью Вишневского в лоток, туда же скинул и перчатки.
В коридоре он тихо сказал Наталье прямо в лицо:
— Знаешь, на войне нас, врачей, могут убить враги. Вас за такую работу расстреляют наши. Сейчас сверху салфетку с мазью — и промедол повтори. Я утром в историю допишу назначения и распишусь. И чтоб до утра не беспокоила меня.
В ординаторской Света смотрела канал «Наука». Впрочем, это было нормально. Просто иногда очень хотелось поговорить о чем-то менее глубоком — но, глядя на ее ноги, он подавлял подобные желания. Девушка с такими ногами, смотрящая в гостях у любовника канал «Наука» — что может быть ценнее?
Платонов вошел, налил себе шампанского, сел на кушетку и принялся рассматривать Светлану. Она, не поворачивая головы, перевела на пару секунд взгляд на него, улыбнулась и шепнула:
— Ты все сделал? Тут просто очень интересно… Про генно-модифицированные продукты… Да и про генетику в целом…
Он кивнул, соглашаясь. Генетика так генетика. Она смотрит телевизор, а он — красивую картинку с шикарной девушкой на старом диване с покрывалом родом из восьмидесятых. Обшарпанные подлокотники, провалившаяся середина — диван когда-то принесли из дома одной из медсестер, что купила новый гарнитур и раздавала старую мебель. В ординаторской было много таких подарков — например, пара шкафов, полностью решивших проблему посуды и медицинской литературы, были куплены у ведущего хирурга за символическую тысячу, когда он, наконец, сломал систему и получил квартиру от государства. Столик рядом с диваном когда-то стоял дома у мамы Платонова — светло-коричневая полировка пошла на нем трещинами, ножки качались, но до тех пор, пока тарелки не падали на пол и коньяк не выливался из рюмок, заменять его никто не собирался. Таким же образом здесь появились старый телевизор, подставка под него, шторы и компьютеры. Единственное, что в ординаторской было госпитального — кушетка и большие двухтумбовые столы, как у Сталина. Только лампы на них были не зеленые — вполне себе современные, дневного света; подарок сестер на двадцать третье февраля. Так и жили…
В мыслях о диване он и не заметил, как Света подошла к нему и села на колени, обхватив руками шею.
— Ты вообще со мной? — заглянула она Виктору в глаза. Он молча кивнул, включил лампу на столе и дотянулся рукой до выключателя на стене, погрузив ординаторскую в полумрак.
— Интим? — усмехнулась Света. — Хоть бы приобнял, что ли.
Платонов положил руку ей на талию, но внезапный не сильный, но неожиданный удар по голове заставил его вскочить. Света чуть не упала на пол, хотела возмутиться, но спустя секунду захохотала в голос.
— Я ж говорила — лучше бы ты их снял! — смеялась она, не замечая, как выплескивается шампанское из стакана. Платонов стоял возле кушетки и смотрел на плакат, лежащий на полу. Леска, на которой он висел на стене, все-таки порвалась, ударив деревянной рамкой по голове.
