Он подождал минуту, а потом принялся аккуратно разрывать фольгу на кусочки, сыпать в них порошок и заворачивать так, как учили — не наглухо, а легко, без давления, чтоб хоть немного попало в кишки. За несколько минут он сделал тринадцать шариков — все они вышли разные по размеру, немного порошка просыпалось на пол. Алексей посмотрел в пачку, потом на шарики, лежащие на ладони, высыпал оставшийся порошок в унитаз, а пустую пачку бросил в урну.
Потом он вышел из кабинки к раковине, открыл кран, положил один шарик на язык, набрал воды в ладонь и запил. Было ощущение, что он проглотил какую-то большую блестящую таблетку. После каждого шарика он на пару секунд застывал, прислушиваясь к ощущениям, но ничего не происходило; он проглотил еще девять, потом с сожалением посмотрел на оставшиеся три и решил, что хватит. Бросив их в урну рядом с раковиной, он собрался в палату, как вдруг услышал, как рядом кто-то шмыгнул носом.
Жданов вздрогнул и оглянулся. В углу стоял Гусев, докуривая сигарету за Сергачевым. Стоял тихо, незаметно и глядя на глотающего шарики Жданова.
Взгляды их встретились. Они молчали; сердце Жданова колотилось так, словно его сейчас расстреляют.
— Я никому не скажу, — вдруг сказал Гусев. — Лёха, ты иди, а я через пару минут. Как будто мы не вместе.
Жданов кивнул, стал отступать спиной к двери, споткнулся и чуть не упал. Собравшись с духом, он вышел в коридор, быстро пробежал в палату, лег в постель и накрылся с головой. В животе было спокойно — только немного прохладно от выпитой воды…
Гусев услышал, как в палате хлопнула дверь, досчитал про себя до ста и пошел на выход. Проходя возле урны, он внезапно остановился, взглянул в нее и аккуратно вытащил шарики, положив их себе в карман. Войдя в палату, он услышал очередную байку Сергачева, но даже не стал прислушиваться, просто лег и закрыл глаза. Перед ним стояла картина — Жданов кладет на язык серебристые шарики и запивает их водой из-под крана, как витаминки.
А сам Алексей потихоньку начал засыпать. Ничего не происходило — и он решил, что зря все это затеял, что не получится, не сработает, что обманул его земляк в части, когда рассказывал про всякие такие штуки…
Ему снились мама, сестра, какой-то большой парк с аттракционами, где он ест мороженое. Ему снилась «гражданка» — и он был счастлив.
Дверь, как всегда, была открыта. Платонов поднимался по лестнице и примерно представлял себе, что же застанет в кабинете.
Так и вышло — несмотря на раннее утро, из маленького коридорчика-предбанника в его сторону донесся запах корейских салатов, слышались голоса (громче всех, конечно же, разговаривал Рогачев). Виктор открыл дверь, вошел и положил сумку с ноутбуком на свой стол.
— Опаньки, Виктор Сергеич! — качнувшись, подскочил из-за маленького столика, придвинутого к дивану, начальник — Рогачев Дмитрий Степанович собственной персоной. — Чего так поздно? Да ладно, ладно, не оправдывайся, знаю, что вчера переработал два часа. Возьмешь к отпуску…
Платонов слушал его и удивлялся, как начальник еще стоял на ногах.
— Не хочешь к отпуску? — так решил трактовать молчание Виктора Рогачев. — Тогда давай как сейчас — мелкими опозданиями на работу. Договорились?
Платонов кивнул.
— Ну вот… — Дмитрий Степанович развел руки в стороны, словно намереваясь обнять Виктора, но тот почувствовал это и сделал вид, что ему срочно понадобилось что-то в ящике стола. Он наклонился, выдвинул ящик и принялся усиленно в нем рыться, доставая на стол какие-то папки, книжки, диски и прочую ерунду, что складировалась там не первый год.
Он очень не любил этих пьяных объятий, а их в последнее время стало просто очень много — Рогачев, готовясь к увольнению в запас, отрывался по полной.
— Степаныч, давайте оба к нам! — позвали от стола. — Кому чего? Есть водка, есть коньяк…
Платонов посмотрел на тех, кого принимал сегодня начальник. Один, в погонах полковника, был командиром артиллерийской бригады. Рогачев прооперировал его жену — и вовремя, и очень удачно. Второй был его начальником штаба — приезжали они всегда вместе, на служебной машине, ставили ее прямо под окнами отделения и периодически отправляли водителя то за очередной бутылкой, то в пиццерию, то за сигаретами.
Рогачев подтолкнул Виктора к столу. Пришлось взять свой стул, присесть. Начальник быстро достал из шкафа тарелку с приборами, рюмку.
— Решил, что будешь?
— Чего-то не хочется, — отмахнулся Платонов.
— Не хочешь пить — не пей. Давай тогда на еду налегай. Сейчас пельмешки поспеют, майонез в холодильнике, принеси, будь ласка…
Платонов встал, вышел в коридор. Майонез действительно оказался в холодильнике — значит, основательно запаслись, сидеть будут долго, до вечера. Еще на полках оказались окорочка, палка копченой колбасы, в морозилке — три литровых бутылки какой-то нерусской водки, судя по всему, дорогой.
