Нижние две полки были завалены овощами. Платонов подумал, что от салата из свежих помидоров он бы точно не отказался; вытащил несколько штук, вышел в отделение и попросил старшую сестру помыть и приготовить так, как он любил — чтобы много масла, а сверху луковица, порезанная аккуратными толстыми кругами. Ольга выслушала, кивнула и сказала, что до пельменей осталось минут пять, не больше.
— Я думаю, не помрут они там без закуски, — вздохнула она. — Раньше ведь не померли…
— Нет, еще ни разу, — согласился Платонов. — А что за праздник-то?
— Рогачев вчера ургентный был, — Ольга перемешивала помидоры в тарелке и объясняла ситуацию. — Вызвали среди ночи. А он пьяный…
— Что-то много в последнее время.
— Да не то слово! — Ольга всплеснула руками. — Приехал, узнал, в чем дело. Оказалось — ранение в живот. Полез с каким-то прикомандированным мальчишкой. А там — печень.
— Зашил? — Виктор присел на скамью в сестринской.
— Говорит, что зашил. А потом зачем-то взял и ведущего вызвал. Мол, мы тут не спим, на печени оперируем, а ведущий хирург об этом только утром узнает.
Тарелка с помидорами была отодвинута в сторону. Ольга взяла поварешку и принялась наливать в большую миску бульон с пельменями.
— Представляете, хватило же ума — сам на ногах стоит только потому, что на операционный стол опирается. И ведущего пригласил…
— Ты же понимаешь, — улыбнулся Виктор. — Ему надо было показать, кто в доме хозяин…
Ольга выключила плиту, вылила остатки воды в раковину.
— Ну конечно, — согласилась она. — Показать, что вот я — могу, а ты приди и посмотри, что без тебя делается.
— И нужен ли ты здесь, — добавил от себя окончание фразы Платонов.
— И я о том же… Виктор Сергеевич, помогите отнести.
Платонов взял со стола полотенце, обмотал горячую миску и только собрался нести пельмени в кабинет, как вдруг спросил:
— А ты-то все это откуда знаешь?
— Ночная операционная сестра рассказала. Они Шаронова у раскрытого живота сорок минут ждали, за ним далеко ехать. Он заходит — а там это чудо с заплетающимся языком. Да это ладно, так еще и анестезиолог такой же. Чуть лучше, правда, но радости мало. Шаронов им обоим и выдал. Заставил пропустить к столу, выполнил ревизию и развалил там что-то тампоном, потом еще полтора часа восстанавливали. А как они до утра в кабинете ведущего ругались — слышно было на всю неотложку.
— Победителей не судят… — пожал плечами Платонов. Это была любимая поговорка Шаронова, но понять, подходит ли она к этой ситуации, было сложно.
Начальник встретил их с Ольгой громкими аплодисментами, восклицая:
— Закуска прибыла, прошу любить и жаловать! Какие у нас сегодня планы? — спросил он у Виктора.
— Да никаких, в общем-то, — пожал тот плечами. — Так, по мелочи. Если не поступит никто.
— Сегодня — никто не должен, — полковник отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой мухи. — Сегодня — все должно быть хорошо…
— Достигаем состояния нирваны, — криво усмехнулся Рогачев. — Да… Так о чем это я?
— О том, как ты сюда приехал, — подсказал начштаба, макая пельмень в майонез.
— Точно, — кивнул Рогачев. — Значит, захожу я в кабинет к генералу — начальнику факультета. Сидит, курит, рядом чашечка кофе. Сытый, сами понимаете, голодного не разумеет.
— Знаю, в штабе армии частенько бываю, — согласно кивнул полковник. Платонов протянул руку, подвинул к себе тарелку с салатом, нехотя ткнул вилкой.
— Говорю все, как положено, мол, здравия желаю и прочая, и прочая… Он мне рукой — садись, нечего стоять. Сел и спрашиваю: «Товарищ генерал-майор, еду я в Приморский край. Говорят, вы там начинали… Расскажите, как там в целом?» Он посмотрел на меня, потом в окно, задумался. Видать, неплохо послужил здесь. А вдруг говорит: «Ты у меня, Рогачев, в кабинете не первый раз… Карту на стене видишь?» А у него во всю стену карта России. От края и до края, от пола до потолка — широкоформатная такая, мелкая… вижу, говорю. «Ну, тогда смотри. Вот тут у нас европейская граница… Калининград… Вот Москва… Потом взглядом потихоньку ползем на восток. Вот и до Урала добрались, а потом Сибирь, Байкал, Якутия. А дальше?» Я за его пальцем, как за указкой, и отвечаю: «А дальше, товарищ генерал-майор, шкаф с документами».
Платонов знал эту историю наизусть, поэтому больше уделял внимания салату.
