— Я бы вообще не называла вашу, гм… проблему диагнозом, — возразила Лера. — Скорее особенностью личности, психологической аномалией.
— Может, вы и правы. Во всяком случае, Зарета научила меня «отключать» свою гиперчувствительность хотя бы на короткое время при помощи некоторых техник… Ну это не интересно!
На самом деле Лере было очень даже интересно, но она боялась вторгнуться в личную сферу Романа и ненароком нарушить его и так весьма неустойчивый психологический баланс.
— Значит, ваша жизнь постепенно налаживается? — подытожила она. — С братом общаетесь?
Технически Эдуард Вагнер не приходился ее собеседнику родственником, так как мать родила его не от отца Романа, однако большую часть жизни молодых людей это оставалось тайной.
— Мы общаемся как коллеги, — ответил ювелир. — Эдуард — неплохой человек, и, хотя он не в курсе моей главной проблемы, мы находим общий язык.
— Вы так и не рассказали ему?
— Чем меньше людей об этом знают, тем безопаснее. Для меня.
Лера чувствовала себя виноватой, что случайно узнала секрет Романа Вагнера: наверное, в ее присутствии он ощущает себя уязвимым! Зачем тогда позвал посидеть вместе? Из вежливости? Лере хотелось думать, что она нравится молодому ювелиру, ведь ей его общество чрезвычайно приятно! С другой стороны, оно приятно практически всем, и не только из-за того, что Вагнер молод, красив и богат: в его присутствии большинство людей подпитываются его энергией, улучшая собственное душевное состояние. Лера не исключение, но она, по крайней мере, сознает глубину проблемы и пытается быть аккуратной и не жадничать! Понимает ли это Роман?
— Можете рассказать о вашем деле? — спросил он неожиданно. — Вдруг я смогу помочь?
— Помочь?
— Ну с вами люди вряд ли станут откровенничать — корпоративная этика и все такое. А я — не просто человек со стороны, я — дойная корова, от которой зависит, к примеру, появятся ли в отделении абдоминальной онкологии новые койки!
А что, это мысль: Роман Вагнер может сослужить ей хорошую службу, тем более что он сам это предлагает!
— Вам это точно не навредит? — все же решила уточнить Лера.
— Вы спрашиваете так, будто готовитесь отправить меня в логово мафии!
— Знаете, Роман, я, пожалуй, приму вашу помощь! Только обещайте, что не станете делать ничего, что подвергнет вас какой бы то ни было опасности, ладно?
— Обещаю! — сказал он, подняв ладонь в шутливом жесте, копируя клятву на Библии в американских фильмах про суд. — Так что все-таки произошло в этой больнице? Мне нужны подробности, чтобы не попасть впросак.
Павел Самотеков оказался невысоким, щуплым пареньком. Виктору с трудом верилось, что ему уже за тридцать: парень выглядел на девятнадцать! По отзывам коллег и начальства, он был единственным, кто достаточно близко сошелся с Константином Тепловым, поэтому Логинов решил поговорить с ним после того, как понял, что ему вряд ли удастся узнать что-то путное у других.
Оперу не впервые приходилось работать в так называемом закрытом сообществе, каковым является любая больница, школа или вуз: в подобных местах трудно получить чье-то объективное мнение, так как никто не заинтересован выносить сор из избы. Как говорится, «все, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе!». Он убедился в этом в очередной раз, опрашивая сотрудников онкоцентра: казалось, все ошеломлены случившимся, однако никто не выказал желания помочь следствию. Создавалось впечатление, что накануне всем раздали одну и ту же методичку, объясняющую, как реагировать на вопросы «чужаков», и они шпарили по ней без запинки, мороча голову и не говоря ни да, ни нет! Именно по этой причине Виктор не ожидал услышать ничего полезного и на этот раз.
— Жаль Костика, — со вздохом посетовал Самотеков, которого Логинову с трудом удалось поймать в коридоре после долгих хождений по отделению. — Он был не таким, как другие!
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Виктор, решив, что обращение на «ты» поможет наладить неформальное общение.
Кажется, он избрал верную тактику, потому что молодой врач ответил:
— Понимаешь, Костя относился к работе не как к рутине, которую необходимо выполнять, чтобы получать зарплату, а как… к миссии, что ли.
— Миссии?
— Ну он считал, что обязан лечить людей — даже тех, кого считают безнадежными. Должен пытаться помочь им любым возможным способом: если нельзя исцелить, значит, нужно хотя бы облегчить боль, заставить поверить в то, что это еще не конец, и так далее… Глупо, но благородно!
— Почему глупо?
— Многим здесь одна дорога — на тот свет, и кому же, как не нам, об этом знать? Но Костя не хотел сдаваться, поэтому и просиживал с пациентами с утра до вечера, выслушивая их жалобы и страхи, а тех у них… Ну сам понимаешь! Никакой жизни вне больницы…
— Как это? — удивился Виктор. — А Цветкова?
— А-а, ты, выходит, в курсе… Это была большая ошибка!
— С чьей стороны?
— Да со всех сторон! Я могу понять, почему Костя купился на Юльку…
— «Купился»?
— Ну она горячая штучка. И красотка — этого не отнять!
— Хорошо, тогда чего же ты понять не можешь?
— Того, что
