Это становилось очевидно по запаху свежесваренного кофе, доносившемуся из кухни.
— Хорошо иметь дворецкого, да? — усмехнулась она, натягивая одеяло до самого подбородка и стараясь оттянуть момент, когда придется вылезать из постели.
— Никакой Сархат не дворецкий! — возмутился Мономах. — Он…
— Знаю-знаю, он тебе как сын, — перебила Анна. — Ты у нас прям многодетный папаша: и Артем, и Сархат, и тот мальчик, которого ты опекаешь…
— Дениска.
— Вот-вот. Не устаю тебе удивляться: у грозного доктора Князева такое большое и мягкое сердце!
— Это сейчас издевка была, я правильно расслышал? — нахмурился Мономах.
— Нет, неправильно: это было глубокое восхищение! — рассмеялась Нелидова. — Отец-одиночка с тремя детишками!
— Взрослыми детишками, — уточнил он. — Это, знаешь ли, вклад в мою старость: пора задуматься над тем, кто поднесет мне на смертном одре воды, а тут, как ты понимаешь, я могу рассчитывать сразу на три стакана!
— Не лопнешь? Да и что это ты о смерти заговорил-то, ведь я старше тебя!
— Тогда один стакан, так и быть, твой.
Анна поморщилась: иногда чувство юмора Мономаха оказывалось слишком специфическим. Ей бы хотелось услышать что-то вроде: «А по тебе и не скажешь!» или «Ты выглядишь гораздо моложе!».
Стоя у окна, Мономах разглядывал кутавшуюся в теплое одеяло любовницу и по совместительству начальницу. Каждый раз, когда он приходил к выводу, что пора заканчивать эти никуда не идущие отношения, Анна совершала поступок, делавший его намерение невозможным. В сущности, она являла собой идеальный образ женщины для мужчины вроде него: нетребовательная, материально независимая, умная, отличная собеседница да и внешне выгодно отличалась от большинства своих одногодок. Конечно, от Мономаха не могли укрыться ухищрения, которыми пользовалась Нелидова, чтобы выглядеть моложе, — липосакция, уколы красоты, но все это его не волновало: в конце концов, она может себе это позволить, так почему бы не потешить свое тщеславие? Кроме того, такая трепетная забота о собственной внешности не могла не вызывать его восхищения, хоть Мономах и не обманывался на ее счет: Анна не влюблена в него, как, впрочем, и он в нее. Наверное, это к лучшему, ведь их отношения скорее дружеско-партнерские, а потому ни к чему не обязывают. Хотя, пожалуй, с некоторых пор ему вдруг стало казаться, что Нелидова изменилась… Однако думать об этом сейчас у него не было ни времени, ни желания: требовалось решить куда более важный вопрос.
— Ань, у тебя же есть свои люди в Комитете по здравоохранению?
— Ты вляпался в неприятности, о которых мне неизвестно? — нахмурилась она.
— Нет, не я, — поспешил успокоить ее Мономах. — Да и вообще — не о неприятностях речь…
— Что-то ты больно загадочный!
— Скажи-ка, можно ли заполучить документы на закупку оборудования и медикаментов конкретным отделением больницы?
— Они все у меня, — пожала плечами Анна. — Какое отделение тебя интересует?
— Ты не поняла: больница не наша.
— Вот как… Колись, Володька, что происходит: ты опять во что-то ввязался?
— Не то чтобы…
— Да ладно, — отмахнулась она, — не первый день тебя знаю! В чем дело и о какой больнице речь?
— Президентский онкологический центр.
— Ого… Я знаю тамошнего главного.
— Он мне не нужен.
— Тогда что тебя интересует… Или кто?
— Отделение рака молочной железы и его заведующая.
— Я с ней незнакома. А с чего, скажи на милость, такой интерес? Насколько я поняла, она не как женщина тебя занимает?
— Ты поняла правильно.
— Если объяснишь, я подумаю, как тебе помочь.
Мономах задумался. Не то чтобы он не доверял Нелидовой: она не раз его выручала, пользуясь своими связями, да и треплом ее назвать нельзя, и все же дело слишком уж щекотливое!
— Не хочу тебя подставлять… — проговорил он наконец.
Но она перебила:
— Брось, Володька, это не разговор! Я не стану действовать втемную. Мне нужно понять, что происходит, и тогда…
— Хорошо, — вздохнул Мономах, поняв, что пояснений не избежать.
Когда он закончил излагать факты, выражение лица Анны не предвещало ничего хорошего — что ж, следовало ожидать!
— Это Суркова попросила тебя отыскать документы по неофициальным каналам, да? — подозрительно глядя на него, спросила она.
— Суркова ничего об этом не знает, — покачал он головой. — Наоборот, она просила меня не встревать.
— Она умная женщина!
— Дело не в ней, а во мне:
— Ты же сказал, что аудиторская проверка и так грядет…
— Потому что я боюсь, что они все замнут! Проверка не имеет ничего общего с убийством Кости, и, если их не связать, все может уладиться при помощи взятки или договорняка!
— А ты с твоим обостренным чувством справедливости не можешь этого допустить?
— Дело не в чувстве справедливости, — пробормотал Мономах.
— Это из-за твоей подруги? — спросила Нелидова уже гораздо мягче. — Из-за того, что ты знал ее сына?
— Верно.
— Но с чего ты взял, что гибель парня связана с закупками оборудования и медикаментов?
