– Ты не понял. У меня что-то дома случилось. Прямо сейчас. – Отчетливо проговаривая слова, Том смотрел куда-то в сторону. – Я думал, такое только в кино бывает, когда показывают, что на фронте кого-то убили, а мать чувствует. Только что. Что-то произошло…
Он говорил какие-то слова, – непутево, несвязно, ненужно, словно боялся остановиться, замолчать. Слова сыпались из него как горох из дырявого мешка.
Монгол внимательно посмотрел на него, без тени иронии сразу приняв все, что сказал Том.
– Ты в голову-то раньше времени не бери. Мало ли, может клемануло просто. У меня такое было. Случай был один. Я тогда тоже думал, что отец помер.
– И что? – с надеждой спросил Том.
– А ничего. Всякое бывает. Ты не думай, оно само пройдет.
– Да я стараюсь.
Назад идти не хотелось. Они долго гуляли по городу, пока небо над морем не окрасилось в нежно-сиреневый цвет. Монгол что-то рассказывал, пытаясь отвлечь Тома от дурных мыслей. Том кивал, пытался слушать, но никак не мог прийти в себя. Его лицо будто стало чужим, потеряло чувствительность.
В самом конце набережной Монгол вдруг показал пальцем на большой желтый диск с иллюминаторами, и радостно заорал.
– Смотри! «Тарелка»! Как же мы ее раньше не заметили?
Они подошли к ресторану, о котором им рассказывал Жека. Здесь было действительно уютно и как-то по-человечески просто. Под кривыми кедрами, нависшими прямо над круглыми желтыми столами, галдела подвыпившая публика. Столов было немного, но за каждым могла уместиться компания человек по восемь.
В углу бара, ближе к морю, укрытые от остальных столиков толстым стволом сосны, сидели четверо мужчин и девушка. Один из парней показался Тому знакомым.
– К вам можно? – спросил Том.
– К нам нужно! Эй, волосатый! Садись к нам! – гостеприимно и нетрезво донеслось до них.
– Нет, к нам! – пошутил его сосед, пытаясь по-дружески приобнять Тома.
– Меня Степан зовут, – представился смуглый молодой человек за тридцать.
– Федор, – щелкнул квадратной челюстью здоровенный сосед Степана, аккуратно сжав своей кувалдой его руку.
«Киллер», – почему-то подумал Том, глянув в холодные и черные, как у рептилии, глаза Федора.
– Людмила, – представилась единственная дама, симпатичная длинноволосая брюнетка.
– Это Иван Петрович! – Степан похлопал по плечу уже изрядно захмелевшего лысоватого мужичка лет пятидесяти с глазами навыкате. Одетый в хороший пиджак и благоухающий одеколоном, он сидел немного особняком, подчеркивая, что сам по себе.
– Петрович, а расскажи нам еще чего-нибудь.
– Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои, – Иван Петрович пьяно улыбнулся и прислонил палец к губам.
– А это Фат, – продолжал Степан. – Фат! Ты сам откуда?
– Я гражданин мира! – ответил Фат, длинноволосый блондин с бледным скандинавским лицом. Монгол вспомнил его.
– Слышь, а это не ты в Ялте на концерте БГ от «Беркута» сбежал?
– Я!
– А нас замели.
– Ты девочку видел? Которая под стенкой стояла? – спросил Фат.
– Видел.
– У меня там друг был, он тоже успел свалить. У него как раз в фотоаппарате пленка кончилась, так он на себе волосы рвал. Такой кадр пропал!
– Мир тесен! – Степан с интересом слушал их разговор. – Федор, а купи нам водочки и бутылку колы. Водка с колой – хорошая штука. Не пробовали?
– Нет, – ответил Монгол. – А кола-то зачем?
Степан засмеялся.
– Фат! А сыграй-ка нам что-нибудь.
Тот обернулся, достал из-за спины гитару и, перекрикивая общий шум и гам, запел:
Когда он допел, все сдвинули тяжелые стеклянные бокалы.
– Вы сами-то откуда? – спросил Монгол.
– Из Москвы. Слыхал?
– Слышал, да. Россия, кажется, – хмыкнул Монгол.
– Точняк! – Степан полез в рубашку за сигаретами, оттуда вывалилась на стол стодолларовая бумажка.
– Степан, не сори деньгами, – озабоченно сказала Люда.
– А что с ними еще делать?! – крякнул Степан, выворачивая содержимое карманов. На стол выпали целая пачка долларов, ключи от машины, тяжело звякнула бензиновая зажигалка.
– И не такое видали! – мягко проговорил Иван Петрович. – Спрячь, не быкуй. Люда дело говорит.
– Я не быкую, я страдаю. А хочешь, – Степан взял в кулак ворох купюр и, прищурив глаза, обратился к Тому, – тебе дам?
– Мне не нужно.
– Не хочешь – как хочешь. – Степан убрал руку.
Том вдруг вспомнил хмурый апрельский день, раскисшую грязь на задворках городского рынка. Он стоит у длинного вещевого склада. Мимо бегут грузчики, вытирая на ходу пот, толкают перед собой пустые и полные тачки. Работа тяжелая, с шести утра. Зато платят каждый день.
– Тебе чего надо?
Он оглядывается.
