– Не, не это. Забудь то, что я говорил. Про все эти традиции, про Домострой… Это истории для профанов. Жизнь – она как слоеный пирог. Была бы у тебя нормальная семья, – ты б дома сидел, пироги жевал, да маму с папой слушал. И ничего интересного в своей жизни не увидел. Так радуйся! Тобой руководят не семья, не традиции, – само Провидение дарит тебе опыт! Судьба – твой собственный наставник, она учит тебя по-настоящему –
– Работал-работал и на мавзолей заработал! – хихикнул Монгол.
– На мавзолей!!! – Иван Петрович будто услышал откровение. Его выпуклые глаза помутнели. Он вдруг нагнулся, попытавшись снять ботинок, но не справился с ним, и только выронил сигарету.
– Эх! – откинувшись на спинку скамейки, он закатил глаза. – Ну почему я не родился в Древнем Египте! У них была удивительная чуткость к порядку. Их общественный камертон верно оценивал бесконечно важную роль сакрального. Вся их жизнь была исполнена глубочайшего символизма и одновременно – смысла, потому что в идеале смысл и символ тождественны. Они понимали самую суть бытия! Они были воинами духа, несущими свою вечную службу на страже порядка в этом безумном океане хаоса.
– Ну ты завернул, Петрович! – восхитился Монгол. Он любил такие речи.
– Да-да! Египтяне умели молчать. Они знали, что есть два искушения – переменами и стабильностью. Перемены всегда связаны с аскезой, с физикой. С трудностями перелома эпох. Но куда тяжелее переносить неизменность. Это пытка самой вечностью. День за днем одинаково ползет солнце, чертит век за веком одни и те же тени, и ничего нового вокруг. Но они были мудры! Они хранили этот порядок, не поддаваясь искушению перемен, они уподобились вечному солнцу. Перемены всегда шумят, как торговки на базаре, они не оставляют после себя ничего, кроме суеты, раздражения и простатита. Египтяне умели молчать, как ночное небо. Они знали, что только молчанием можно победить века. Тишина и неизменность закона останавливает время, превращает в ничто его песочный ручей. А ведь только остановив время, можно приоткрыть завесу тайны Сущего, можно понять все. Мне кажется, что именно от египтян я унаследовал свое умение читать по лицам. С каких-то пор они стали для меня открытой книгой. Глаза, – в них все сказано.
– Прикольный ты чувак, Петрович! – улыбнулся Монгол.
Вместо ответа новый знакомый вытащил из кармана пиджака маленькую плоскую бутылочку и протянул ее Монголу. – Прошу!
Монгол выпил. Жидкость была очень крепкой, с сильным мятным ароматом.
– Это что за штука?
– Это чудесный скрепляющий раствор. Дай мне. – Петрович крупно хлебнул, почти не поморщился.
– Алкоголь – это великая вещь. Вот, например, свобода, равенство и братство. Казалось бы, – недостижимый идеал, мечта человечества. А выпьешь, – и вот они, рядом сидят. И свобода. И равенство. И братство, конечно. Правда, не все это понимают. Иногда я думаю: зачем огород городить? Масонство, опять же. Ты слышал о масонах?
– Что-то слышал. Мать говорила, что они миром правят…
– Миром правит любовь. А масоны – они так, прислуживают.
– Ты и масонов видел?
– Каждый день вижу. С утра, в зеркале, – хищно засмеялся Иван Петрович, – хотя я там и не всегда отражаюсь.
– А… – Монгол поперхнулся. – Ты… И вправду, что ли?
– Т-ццц! Не нужно кричать на весь мир. – Иван Петрович потупил глаза и картинно приложил палец к губам.
– Ух ты! Никогда не видел живого масона! – Монгол даже отклонился подальше, чтобы рассмотреть Ивана Петровича целиком. – А какой градус?
– Не важно. Вот каникулы кончатся, и напишу зодческую, на повышение.
– Правильно! Градус – он такой. Чем выше, – тем крепче! – засмеялся Монгол. – А меня принять можешь?
– Тебя? – Иван Петрович усмехнулся. – А зачем тебе это?
– Как зачем? Кто же не хочет управлять миром?
– Чтобы управлять миром, нужно уметь управлять хотя бы женой. Ну, или небольшим банком. У тебя есть жена или банк?
– Пока нет, – вздохнул Монгол.
– Ну ничего, все еще впереди. – Собеседник высосал остатки абсента, вновь попытался снять ботинок.
