Песня всем понравилась. Ресторан долго хлопал, женщины то и дело кричали «Браво!»
– Бока, «Черный ворон», – крикнул кто-то из глубины зала, подняв в руке купюру.
– Пошли? – Монгол пригласил Виолетту на танец.
– Я плохо танцую.
– Я тоже. – Он взял ее за талию и они медленно закружились, стараясь попасть в такт.
Мужик в шляпе, задрав брови, затянул на восточный манер:
– Плохо стучит, – сказал Монгол, кивнув на барабанщика. – Сейчас я покажу, как надо.
– Саша, не надо! – попросила она, и он сразу понял, что надо.
– Надо! – сказал он, подошел к барабанщику и, когда тот опустил палочки, попросил сесть. Тот не хотел, что-то говорил.
– Вставай! Я тоже барабанщик! – гордо сказал Монгол, сунув ему несколько купюр.
Монгол устроился на стуле, но был неприятно разочарован. Барабаны стояли странно и неудобно, ему никак не удавалось развернуться. К тому же сама установка состояла лишь из рабочего, хета и одной тарелки. Кое-как отстучав песню, он вдруг увидел, что Виолетта, слегка пошатываясь на каблуках, побрела к выходу. Он догнал ее у самых дверей.
– Прости, мне нужно идти, – сказала она.
– Я тебя провожу!
– Нет, не надо. Я рядом живу.
– А зачем тебе домой? Может, погуляем, искупаемся?
– Меня от этого моря воротит. И купальника с собой нет: я ж с работы.
– Я отвернусь! – сказал Монгол, глядя ей в глаза.
Она засмеялась, чмокнула его в нос.
– Если хочешь, то я переоденусь, и скоро вернусь, – загадочно прошептала она.
– Приходи конечно, я буду ждать, – обрадовался он.
Она длинно посмотрела на него, резко отвернулась, будто обрывая магию момента, и легко побежала вниз по ступенькам. Монгол посмотрел ей вслед, а затем, засунув руки в карманы, победно прошествовал за свой столик. Ему было хорошо! Сердце пело! Сердце стучало так, как умеет стучать только сердце барабанщика!
– Братан, в картишки не желаешь? – скучающим голосом обратился к нему худенький чернявый паренек, перелистывая в руках замусоленную колоду.
– Не, не хочу.
Паренек ушел.
Прошло еще полчаса. Монгол сходил в туалет, умылся. Холодная вода на миг отрезвила его. Проверив карманы, он вытащил из сильно похудевшей пачки купюру в 50 тысяч.
– Мало ли. Хоть на хлеб, – пробормотал он, стараясь не думать о еще недавно нарисованном в его воображении роскошном пире, который собирался устроить на поляне. – В конце концов всех кормить я не собирался, а Том сам виноват.
Засунув купюру в носок, он вернулся в ресторан и заказал себе еще выпить.
– В «Буру» срежемся? – к нему снова подошел Чернявый. – А то я автобуса жду, одному скучно.
– Денег нет, – ответил Монгол.
– Да не боись, на просто так поиграем, на счет, – сказал Чернявый.
– Развести меня хочешь? На просто так – это на «без интереса».
– Музыку знаешь, музыкант? – Чернявый усмехнулся, почесал нос. Будто еще раздумывая, подсел за столик и перетасовал колоду. – Ну ладно. Давай тогда на «без интереса». Сдвинь.
Монгол рассеянно глянул на дверь ресторана.
– Ладно, давай.
Чернявый раздал по три карты.
– А я тут сижу, жду автобус, даже поиграть не с кем, – скучно повторил он. Монгол вскрыл карты. Ему повезло.
– Тридцать два, – гордо объявил он.
– Двадцать пять, – сказал Чернявый. – Молодец. Сдавай, а мы запишем.
– Зачем писать, если на интерес? – спросил Монгол.
– Порядок такой. – Чернявый достал листочек и записал выигранную Монголом цифру.
Монгол раздал карты. Ему снова повезло, потом снова. Через полчаса игры на бумажке красовались цифры 0–500.
– А ты хорошо играешь! – восхищенно, но как-то слишком деловито произнес Чернявый. – Сам где обитаешь, братишка?
Это скучающее внимание насторожило Монгола.
– Там, – Монгол неопределенно махнул рукой.
– Отдохнуть приехал? А сам откуда?
– Из Харькова, – он улыбнулся.
– О, земеля! – потеплевшим голосом сказал Чернявый. – А там где?
– У Барабашки живу. – Монгол плохо знал Харьков, но зато вспомнил название рынка.
– Я видел, как ты стучал. Хорошо работаешь. Ты лабух?
– Не, чисто панк-группа. Никакой коммерции.
